Когда после подобных бдений я выходила на улицу, уже смеркалось. Добраться автостопом до дому в такое время суток было еще сложнее, чем при свете дня. Я помню, как однажды вечером никто не останавливался, а дело шло к дождю. Я попыталась воздействовать на водителей с помощью мысли, но, как обычно, это не сработало. Возможно, меня вконец изматывали разговоры с Мамочкой и сил не оставалось ни на что другое, но, так или иначе, ничего не получалось. Тогда я задрала повыше юбку, подколола ее заколкой, и вышло нечто напоминающее мини-юбку, как у безумных современных девчонок. Представляю, как взбесилась бы Мамочка.
Чуть ли не следующая машина остановилась. И я подумала: выходит, мини-юбка, будь она неладна, тоже обладает силой. Когда я села в машину, водитель так ударил по газам, что меня впечатало в сиденье. Эдакий прыщавый пижонишка с коком на голове. Я знала, как помочь ему с прыщами, но он не дал мне шанса. Откашлявшись, пижонишка изрек:
— Как делищи?
— Делищи хорошо.
Он ухмыльнулся, но я смотрела строго на дорогу. Он снова прочистил горло:
— Куда путь держишь?
— В Кивелл.
— Я прямо через него проеду.
— Отлично. Здорово.
Он неустанно дергал переключатель передач на поворотах и подъемах. Мне показалось, он это делает нарочно, чтобы тереться пальцами о мои коленки. Он в третий раз прокашлялся.
— Откуда едешь?
— Из больницы. Молочница замучила.
И после этого он больше не терся о мои коленки. Безмолвно высадил меня в Кивелле и умчался восвояси.
Тем же вечером, надев пальто, я села на крылечко перед нашим домом и долго вглядывалась в ночное небо, выискивая спутники и попивая бузиновую настойку, пока не отрубилась. Мамочка не одобряла пьянства, но я, сказать по правде, начинала видеть в нем определенные преимущества. Во-первых, звезд становилось вдвое больше. Я слышала, что русские посылали в космос обезьян и собак, но не вернули их обратно, в отличие от Валентины. Оставили там умирать и дальше вертеться вокруг Земли до бесконечности. Интересно, будут ли они там разлагаться. Наверное, не будут, вряд ли. Мумифицированные собаки и обезьяны, вращающиеся по орбите. От этой мысли снова захотелось выпить.
Я и представить себе не могла, что жизнь моя так сильно изменится, когда Мамочка попадет в больницу. Мамочка почти двадцать лет стеною ограждала меня от мира и указывала в нем дорогу. Прокладывала мой жизненный маршрут, как тройку среди непаханых лугов. Я говорила, как Мамочка, одевалась, как Мамочка, я даже двигалась и держалась, как Мамочка.
Во многом именно из-за нее я умудрилась остаться в стороне от быстро меняющейся действительности. В отличие от большинства моих ровесниц, я не гналась за прихотливой модой шестидесятых, не бредила косматыми поп-звездами, не истязалась переменами в политике и не подстраивалась под новый ритм общественной жизни. Технический прогресс почти не проникал в наш мирок, рост общего благосостояния нас тоже не коснулся. Мы с Мамочкой, по сути, жили так же, как люди жили лет пятьдесят тому назад. А может быть, и больше.
Что говорить: мы были очень похожи, но между нами существовало одно принципиальное различие. Мне не хватало Мамочкиной веры, во мне ее было маловато. Она об этом знала. Знала и прощала. Но, размышляла я, потягивая бузинную настойку и выискивая в небе спутники, она же сама учила, что верований в мире столько, сколько звезд на небе. А звездам, я знала, нет числа.
Воскресным утром ко мне зашел Билл Майерс, без формы.
— Можно я ее навещу? Побалую виноградом? — спросил он.
— Не стоило даже спрашивать, — сказала я. — Ей только в радость. Она лежит в двенадцатой палате. А виноград предпочитает черный.
— Значит, в двенадцатой?
— Какое это имеет значение?
— Да никакого, — промолвил он и отвернулся. — Никакого. — А я подумала: зачем же он врет?
Перед его уходом я спросила:
— Что будет с теми уродами, которые ее избили?
— Их здесь никто не знает, — печально улыбнулся Майерс. — Они, похоже, не местные.
— Конечно нет. Их кто-то надоумил, и даже понятно из-за чего. Найти их явно не составит труда.
Тон Майерса вдруг изменился. Послышались стальные нотки.
— Осока, не вороши ты это дело.
— Но разве честно, если они останутся безнаказанными?
— Как только тронешь, вскроются и другие вещи, а тебе оно, поверь, не нужно.
Он явно предупреждал меня об опасности, а я не знала, как реагировать.
Тут Билл смягчился:
— Понимаешь, есть вещи, которые можно делать в открытую, а есть такие, что только из-под полы.
— То есть ты с ними все-таки разберешься?
— Ну, мне пора. Я загляну к Мамочке, когда поеду в Лестер.
Я посмотрела из окна, как полицейский размашисто шагает по саду. У калитки он столкнулся с Джудит, придержал для нее дверцу. Они обменялись парой слов, Джудит даже над чем-то посмеялась.
Я пересказала Джудит беседу с Майерсом. Спросила, что она думает.
— Он прав, — ответила Джудит. — Оставь пока. Сейчас не время.
