– Вы ее дочь, не так ли? – уточнила медсестра. – Пойдемте.
Она отвела меня в кабинет дежурной медсестры. Дежурная медсестра заполняла график, висящий на стене. Мне предложили стул.
– Ваша мать в морге, – сказала медсестра, пришедшая со мной.
– Как в морге? Как? Когда? Когда это случилось?
– Сегодня днем.
Дежурная сестра оторвалась от графика.
– Мы сами справимся, спасибо. – Вторая медсестра ушла, оставшаяся взяла меня за руку. – Она была уже очень стара и очень устала. Она хотела уйти.
– Но меня не было рядом!
– Послушайте, – произнесла сестра. – Да, вас в этот момент не было рядом. Однако в ее смятенном состоянии ей казалось, что вы тут. Она мне так и сказала. И вас, наверное, обрадует, что, когда она умирала, с ней рядом находился ее друг Уильям. Так что она была не одна. Он попросил вам передать, что обо всем позаботится.
Оказывается, в ее последние минуты рядом с ней был Уильям. Это меня доконало. Я встала и пошла. Я больше не могла слушать всю эту ахинею. Сестра мне что-то кричала, но я не обернулась, а просто вышла в сгущающиеся сумерки и даже не знаю, как добралась до дома: то ли поймала попутку, то ли доехала на автобусе, то ли дошла пешком.
На следующий вечер меня посетил местный викарий, преподобный отец Миллер. Увидев меня на пороге, он так изумился изменениям в моей внешности, что даже оторопел.
– Осока! Боже правый!
– Я знаю, что выгляжу ужасно. Чем обязана? – Мне не хотелось, чтобы он входил. Я очень плохо спала, и меня по-прежнему мутило от испытаний предыдущего дня.
– Нам надо обсудить организационные моменты.
– Организационные моменты?
– Ко мне вчера заходил Уильям Брюэр. И я ему сказал, что должен прежде переговорить с тобой. – Он подмигнул.
Что было делать? Я его впустила. Он, разумеется, спросил, откуда синяк, и я ответила, что упала. Похоже, он решил, что я побрила голову в припадке горя. Потом он сел, немного наклонившись вперед, оперся ладонями о колени и выпалил, что утром к нему наведался Винаблз. Тот, видите ли, передал пожелание лорда Стоукса, чтобы Мамочку не хоронили на церковном кладбище.
Я рассмеялась. Мне было начхать на церковное кладбище. И Мамочке тоже было бы начхать. Я еще не задумывалась на эту тему, но полагала, что городской крематорий тоже вполне сойдет. И тут викарий удивил меня.
– Но, разумеется, я послал его к черту.
– Что-что, простите?
– Он мне не нравится как человек и внешне неприятен. Поэтому я сказал, что сам буду решать, где и кого мне хоронить, и обойдусь без его и лорда Стоукса советов. Я знаю, что Мамочка недолюбливала церковь, это ни для кого не секрет. Но Бог всех принимает в свое лоно, и для него…
– Каждая тварь мила, м-да, – не сдержалась я.
– Вот именно. Поэтому я не возражаю. Если надумаешь, место мы для нее найдем.
Должна признаться, я удивилась, что получила поддержку с той стороны, откуда ее никак не ждала.
– Мне нечем заплатить. Мы без гроша.
– Я все решил. У нас есть фонд, так что не беспокойся. Меня сейчас больше заботишь ты.
– Я?
– Да. Ты скорбишь и не даешь горю выйти наружу. Я не хочу, чтобы ты в таком состоянии оставалась в одиночестве.
И он, представьте, предложил мне пожить в их доме: с ним и его женой. У них, оказывается, пустовало несколько комнат. Пришлось изрядно потрудиться, дабы убедить его, что мне одной вполне нормально. Да, это была работа не из легких. Но вот бы было смеху: я представила себе, как потягиваю из чашки дымящийся какао, в то время как викарий побренькивает на гитаре, а его жена затягивает «Кумбаю»[6]. Ценой неимоверных усилий я выставила его из дома, осыпав благодарностями за проявленную щедрость.
Меня так взволновало появление столь неожиданного союзника, что после его ухода я включила «Зеленый лук». Поставила на повтор и врубила на полную громкость: иначе никак не удавалось избавиться от назойливой многоголосой «Кумбаи».
На следующий день мне принесли письмо из Национального строительного общества, из Маркет-Харборо. Там говорилось, что задолженность полностью погашена и, мало того, аренда дома оплачена на три месяца вперед. Я быстро напялила пальто и зашагала на ферму Крокера.
Стояло потрясающее мартовское утро.
Первым мне на глаза попался Люк: он нес куда-то оконное стекло. Увидев мою бритую голову, он встал как вкопанный. Я поинтересовалась, где Чез, и он указал на раму строящегося парника. Чез оторвался от работы, помахал мне. Он тоже держал в руках оконное стекло. Глупо заржав, поставил его перед собой, прижался к нему носом и губами. Смешно.
Меня так и тянуло расколошматить дурацкое стекло.
Наверное, почувствовав мой настрой, он кончил строить рожи. Улыбка спала с его лица. По лбу прошла морщинка.
– Осока, в чем дело?
– Не смей ко мне приближаться. Считаешь, раз – и все, забыли?
– Чего?
– Я никогда не забуду, что ты сделал.
– Забудешь что?
– Думаешь, заплатил, и все чин чином? Значит, ты меня просто не знаешь. Ты меня не знаешь.
Чез отложил стекло и почесал репу. Он что-то кричал мне вслед, но я уже шагала прочь. Люк тоже что-то мне сказал, когда я проходила мимо, но я не удосужилась послушать. Меня нагнала Грета.
