– На это я и хотел обратить ваше внимание, – остановил я поток красноречия, не давая себя заговорить. Уверен, что Флеров неплохо набил руку на научных диспутах, но я то спорить не собирался. – Первым, что делает государство, желая скрыть от общественности какую-нибудь новость, это наложить цензуру на ее публикацию в средствах массовой информации. Если у вас появится возможность проанализировать научные публикации в иностранной прессе за последнее время, вы сможете лично убедиться в моей правоте.
Если до этого я где-то и привирал немного, опережая события, то в последнем был уверен на все сто процентов. Информации о новых достижениях в области ядерных исследований теперь не будет еще очень долго. На многие годы эти сведения станут жизненно важными для многих стран, и даже имена лиц, работающих в ядерной промышленности, станут самым охраняемым секретом.
Дальнейший наш разговор ни чего нового добавить к сказанному уже не мог и носил больше уточняющий характер некоторых моментов. О самой бомбе я знал только общие сведения, которые уже рассказал. Гораздо больше я мог поведать о поражающих факторах ядерного взрыва и средствах защиты от него. Это вбивалось в Советской армии на уровне рефлексов. Любимой командой сержантского состава в «учебке» была – «Вспышка справа», ну или «слева» в зависимости от настроения и нашего положения на местности. Вот только объяснить эти знания было бы сложно.
К моменту, когда появился нужный мне командир, уже все было сказано, и мы распрощались. Единственное, что я, сославшись на секретность, попросил не упоминать мое имя в дальнейшем при обсуждении этой темы с коллегами. Закончив свои дела у Клим завода, я всю дорогу до Юхнова гадал, нашел ли я правильные слова и смог ли «достучаться» до техник-лейтенанта Флерова.
Тяжелые мысли были прерваны на нашем, ставшем почти родным аэродроме. Обычно, здесь тишь и благодать, но когда я возвращаюсь из «командировки», всегда происходит что-нибудь выбивающиеся из размеренного распорядка боевой работы. В этот раз нарушителем спокойствия стал будущий командир «1-го Белорусского партизанского отряда», про которого я начал забывать. Майор «Батя» на ступеньках землянки отчаянно спорил с командиром авиаполка. Ни одна из сторон не желала уступать, а спор дошел до той стадии, когда аргументы исчерпаны и доводом служит аргументация к физическим недостаткам оппонента, вроде фразы: «Да как он может разбираться в вопросах аэродинамики, если он лысый». К всеобщему благу спор, ставший бессмысленным и грозящий перейти последнюю грань цивилизованного общения, прервал Александр Михайлович Верхозин начальник штаба авиаполка.
– Иван Васильевич, – обратился он к Филиппову, выглянув из-за двери штабной землянки, – дивизия на проводе.
– Иду, – выдохнул тот. И, как будто сбрасывая наваждение, тряхнув головой, добавил, ставя точку в разговоре с Линьковым – не более пяти машин, это и так почти вдвое перекрывает ваши потребности. – После чего, не слушая возражений, развернулся и спустился в землянку.
По обрывкам фраз, я догадался, что речь шла о предстоящей выброске отряда и о количестве необходимых для доставки самолетов. Но куда ему пять-то штук, а судя по спору, запрошено было еще больше. Все давным-давно просчитано и учтено. Один самолет – двадцать десантников в полном вооружении, с грузом. У майора пятьдесят пять бойцов и 21 парашютно-десантный мешок, если ни чего не изменилось. Но я, ни дополнительного личного состава, ни снаряжения не увидел. Не нужно знать высшую математику, что бы посчитать потребное количество авиатехники для их доставки. Три ТБ-3 для выполнения задачи вполне достаточно. При нашей первой встрече Линьков произвел неплохое впечатление, и какая вожжа ему попала под хвост я не понял. Он, что каждый день группы в тыл противника сбрасывает? Да у парней уже такой опыт, что и мне есть чему у них поучиться.
– Здорово, – хлопнул меня по плечу, подошедший сзади Старчак, очевидно то же находившийся здесь по делам. – Смотрю опять барахлишком обзавелся, – кивнул он на оставленный, на краю поля транспорт. – Это хорошо, что я тебя встретил. Назад вместе поедим.
– Слушай Георгич, а чего это было-то? – я указал в спину удалявшегося Линькова, спешившего к связному У-2.
– Кто его знает. Прилетел весь из себя не в духе. Сначала к своим бойцам в лагерь заскочил. Увидел, что они бездельничают, и давай их «строить». Потом мне предъявил, что мы его бойцами не занимаемся. Я в ответ показал записку, что ты мне тогда из разведотдела фронта привез.
– Это где нам рекомендовалось «не замечать» его отряд.
– Точно. Только он в ответ, давай мне бумагой размахивать, что комиссаром ГРУ Ильичевым подписана. А там про нас ни слова, о чем я ему и сказал. В общем договорились, что в оставшиеся время ты его парней серьезно погоняешь.
– Эй, эй. Я-то каким тут боком. У меня и так задач полно.
– Вот и расслабишься немного, – заулыбался, довольный собой Старчак.
