Неожиданно для себя, на целую неделю, я оказался не у дел. Отлаженная работа по обучению курсантов, как моих партизан, так и парашютистов Старчака, шла своим ходом и не требовала к себе отдельного внимания. Даже включение в план занятий тренировок с использованием бронетехники заводчан, не сильно сказалось на этом процессе. А так вовремя созданная канцелярия сняла большую часть рутинной писанины, отнимавшей, как оказалось, довольно приличный кусок времени. Профессор вместе с командой аэродромных техников-оружейников успешно приступил к выпуску малой партии спецбоеприпасов для наших нужд. Районное руководство, подстегнутое распоряжением с самого «верха» еще активнее принялось за создание резервных баз продовольствия, и эвакуации поголовья скота, на случай прорыва немецких войск. Заводские энтузиасты-комсомольцы активно строили, наверное, первый в мире бронепоезд из бетона. Пономаренко, убывший на фронт, меня тоже пока не беспокоил. Группы, заброшенные в немецкий тыл, приступили к выполнению плана по диверсиям на коммуникациях противника, а специально созданные в армиях отряды истребителей танков к уничтожению вражеской бронетехники. И тоже не безуспешно, по перехваченным разведданным, общими усилиями фронтов и партизан на середину сентября потери в некоторых танковых дивизиях противника на Западном направлении достигли 70 % от штатной численности, правда в основном за счет легких и часто трофейных европейских машин. Что бы ускорить их ремонт, из лагерей, где содержались пленные, отбирались все, кто способен держать в руках гаечный ключ. Еще больше людей набирали в бригады на восстановление разрушенных диверсиями железнодорожных и шоссейных дорог и мостов. Обладая огромным количеством свободных рук, немцы могли позволить себе любые трудозатраты, значительно снижая эффект от наших действий, буквально за сутки устраняя самые сложные повреждения на магистралях. Но, тем не менее, руководство полученными результатами было крайне довольно. Однако в отчетах и сводках слово партизан аккуратно обходили стороной, так как прекрасно помнили судьбу всех, кто был связан с разработкой тактики применения партизанских отрядов при отступлении Красной Армии от своих границ, разработанной в начале тридцатых годов, а затем признанной идеологически неверной и соответственно враждебной новой военной доктрине. Разделить судьбу Блюхера, Якира и Уборевича как и многих других, занимавшихся этим вопросом, желающих не нашлось. А один из немногих идеологов и практиков по данному направлению деятельности, переживших мясорубку 37-го года, герой Испанской компании, полковник Старинов безуспешно пытается попасть на прием к Сталину, что бы доказать необходимость правильного подхода к организации партизанской войны на захваченных врагом территориях. Нужно будет как-нибудь свести его с Пономаренко, глядишь дело и наладится, а то у многих руководителей страны при слове партизан возникает образ бородатого мужика с вилами или в лучшем случае с ружьем системы Бердана в руках, который сам себя и прокормит и вооружит. А это в современных условиях далеко не так, что с успехом и доказывали сейчас наши группы, призванные впоследствии перерасти в настоящие партизанские отряды, а затем, если повезет, и в целые соединения.
Обратной стороной активности на коммуникациях противника стала большая загруженность шифровального отдела узла связи, из-за чего видеться с Наташей приходилось не так часто как бы хотелось, но, тем не менее, наши отношения успешно развивались. Для чего разведотдел фронта требовал указывать в радиосообщениях максимально подробные детали проведенных акций, я не понимал. Шифрограммы же из-за этого получались очень объемные и на их прием-передачу уходило слишком много времени. А это в свою очередь создавало неудобство для групп и опасность быть запеленгованными и попасть под облаву или прочесывание местности. К тому же немцы не стеснялись обстреливать предполагаемые места нахождения передатчика и из всех видов доступного оружия, в том числе используя и авиацию. И порой этого было достаточно, что бы повредить рацию и оставить группу без связи. Однако повлиять на эту ситуацию я ни как не мог.
Погода тоже не радовала, становясь с каждым днем все хуже, а к 17 сентября, в ночь на которое была назначена выброска отряда Линькова, испортилась так, что я рекомендовал перенести ее на более позднее время, но кто бы меня послушал. Из-за количества выделенных машин на аэродроме опять разгорелся скандал, и на плохую видимость из-за низкой облачности, и сильный встречный ветер, достигающий нескольких баллов, что сильно тормозило скорость и так не быстрых самолетов, уже ни кто не обращал внимания. Линьков не согласился с доводами опытного командира авиационного полка и нашими советами, а напрямую обратился к командиру дивизии, где и настоял на своем.
