«Я надеюсь, на сегодня вопросов больше нет? Тогда раздевайся и ложись на алтарь. Не бойся, до утра не замерзнешь, совместим два дела одновременно, приятное и нужное. Сон и передачу навыков. Готов? Тогда — спокойной ночи! Спи».
Я отключился.
«Малыш, проснись! Малы-ыш!»
«Да что за напасть такая, постоянно по ночам будят?!»
— Чего тебе? — не открывая глаз, спросил я бобика.
«К нам гости; я не успел закрыть границы — думал, если кто и придет к броду, то дождется утра, — потом тобой занимался, немного отдохнул, а тут… они, без приглашения».
Я моментально открыл глаза, подскочил и принялся быстро одеваться.
— Не опасно? — с дрожью в голосе спросил я, очень не хотелось переживать недавние события по-новому.
«Не знаю, но явной опасности нет. Вещи собирать не надо, а вот защитный комплекс включи, и они тебя видеть не будут, а я, если хочешь, буду транслировать, что они станут говорить. Только прошу, не вмешивайся!»
Я быстро оделся, рассовал по местам оружие, уселся на алтарь, прикоснулся к белому камню кольца на правой руке. Неприятное жжение — и меня заволокло плотным туманом, который, рассеявшись, скрыл меня от посторонних глаз. Положил ладони на алтарь, и тут же вокруг них заклубился белый дым. Подпитывают меня, спасибо.
Тем временем на тропинке появились гости. Увидев одного из них, я испытал приступ страха. Пигмей! Очередной пигмей, собственной персоной, правда, еще незнакомой персоной, но вот знакомиться не тянуло совершенно.
— Тузик! — тихо позвал я. — Тузик!
И столько в моем зове было страха, что бобик тихо приказал:
«Успокойся, нам ничего не грозит — я ведь тебе говорил, что подготовился к таким случаям, а тебе следует быть более наблюдательным. Тот, кто тебя так сильно испугал, —
Посетителей было трое, не считая пигмея: здоровые, плечистые мужики в кожаных доспехах, вооружены мечами и кинжалами, у одного в специальной сумке, перекинутой через плечо, большой лук. И в плечах он слегка поуже товарищей, но немного повыше их. Волосы светлые, длинные, свободно спадающие на плечи. Лицо утонченное, выражение его жесткое, я бы даже сказал, жестокое, глаза бесцветные и холодные: глаза убийцы.
— Стил, пришли! Проси хранителя разрешить нам переход, а в качестве подарка эту обезьяну оставим, только в мертвом виде… Да, совсем забыл: когда перережешь гоблу горло, не забудь забрать ошейник — уж очень редкая вещь и дорогая. Карнн, кинь рядом мешочек серебра, уважение лишним не будет, — распорядился высокий лучник, поклонился алтарю и пошел по тропе обратно к дороге.
Угрюмый детина с косым шрамом через все лицо порылся в мешке, достал из него мешочек — видимо, с обещанным серебром — и с поклоном положил его на алтарь.
— Стил, давай заканчивай, а я пойду… не по себе мне тут что-то.
— А мне, можно подумать, по себе… Я что, мясник, что ли? — прорычал бугай, за шкирку подтягивая к себе пигмея и одновременно с этим вытаскивая из сапога нож. — И еще эта псина каменная разлеглась здесь — лежит, рожу корчит… уши ей бы отпилить, а то все чуть в штаны не накладывают, подъезжая к этому месту… идиоты.
От обыденности происходящего ужаса меня стало мутить, удивлял только пигмей — он оставался безучастным ко всему происходящему, даже не брыкался, не кричал, не вырывался. Как жертвенный ягненок.
Громила, оставленный совершить жертвоприношение, зашвырнув пигмея на алтарь, рывком развернул его к себе головой — видимо, чтобы сподручнее было снимать ошейник и резать горло, — и принялся косноязычно просить бобика их всех троих простить и принять в качестве подарка жертву, пригодную потом и на мясо. Пока толкал речь, снял ошейник и, держа в левой руке снятый с пигмея серебряный шейный браслет, второй прижал нож к горлу бедолаги. Жертва после снятия ошейника ожила, стала дергаться и выгибаться. Но ожила точно ненадолго: оратор уже собирался эффектно закончить свое выступление и ее жизнь.
Осознание того, что передо мной сейчас произойдет хладнокровное убийство, повергло меня в шок. Я, конечно, не белый и пушистый, и на моих руках тоже кровь пигмеев, но чтобы вот так, как свинью, резать разумного на мясо… это уже слишком!
Знакомое состояние ярости заполнило меня целиком и выплеснулось в яростном вопле, который однажды уже покидал мое горло: правда, сейчас в нем жажда крови и убийства звучала сильнее, чем тогда.
Смельчак, что совсем недавно хотел отпилить бобику уши, громко ойкнул (резко гадостно запахло), разжал руки и, быстро развернувшись, с диким криком бросился по тропинке во тьму, к дороге.
«Я же тебе говорил — не вмешивайся» — как-то совсем спокойно сказал бобик.
— Тузик, но ведь они его убили бы!
«А теперь это придется делать тебе!»
Я опешил: а ведь и правда, что теперь делать с пигмеем? От досады ударил себя по коленке и, так как палец на правой руке сильно жгло, отключил охранный комплекс.
