Наблюдательный Хэрн заметил, что свежий хлеб, находясь под шкурой монстра, даже спустя месяц не черствел, оставаясь таким же мягким и хрустящим, и свежее мясо, и оставшиеся вкусняшки в виде окороков и грудинки спустя месяц такого хранения тоже не пропадали. Я ему рассказал о том, как пытался разрезать шкуру монстра при его разделке. Хэрн на день задумался, ходил молчаливый и озабоченный, а я наслаждался тишиной, нежданно-негаданно подаренной мне монстром. К каким выводам пришел Хэрн — не знаю, он мне не сказал, но я уверен: что-то все же придумал наш великий комбинатор. Я тоже подумал, как использовать доставшееся богатство в виде этой шкуры. Интересно, наши мысли в отношении ее будущего совпадут или нет? Ну, это покажет время! Пока ни я, ни Хэрн предложений не выдвигали. Правда, он перебрал все доставшиеся нам вещи и ткани, но, видимо, они его запросы не удовлетворили, и все оказалось снова на своих местах.
Подготовили еще одну лежанку возле очага, соорудили по очагу в спальне и гроте. Кроме того, из лиан и нового топляка, что нанесло в заводь за две недели проливных дождей, сделали кресла и столы в наши комнаты. Все-таки руки у Хэрна растут из нужного места: он по моим эскизам создал такие шедевры, что в последнее время мы постоянно проводили занятия по языкам и магии в гроте, восседая в удобных креслах при разведенном огне, правда, приходилось пользоваться в основном мысленной связью из-за шума водопада. А под шашлычок занятия проходили на ура!
Я уже сносно мог общаться на эльфийском и имперском. А в занятия общим языком хитрый канн ввел некоторую поправку. В обучение добавили произношение, и не простое, а точную копию диалекта жителей королевства Черной Розы. С аристократом из этого государства Хэрн общался в течение года, до своего рабства. Идея была такова: подстроиться под выходца из этой страны, что при знании эльфийского почти автоматически переводит меня в ряды благородных или их бастардов. Мысль эта мне не очень нравилась, но пришлось положиться на опыт столетнего Хэрна. Занятия проводились каждый день, рабочий он или выходной — разницы нет (пришлось пойти на уступки Хэрну), и общались во время занятий или совместных дел тоже вслух, если, конечно, это происходило не в гроте.
Занятие «танцами» стало в последнее время захватывать меня: связки из атакующих приемов плавно перетекали в защитные неприступные, скорость выполнения, с разрешения наставника, возросла, а знания, полученные мной от прежних носителей навыков, постепенно вплетались в движения, показываемые Хэрном, существенно дополняя их и делая совершенными. Наблюдательный канн и это заметил, и целый вечер пытал меня, где я учился кинжальному бою и к какой школе он относится. Что я мог сказать? Вот и делал умные глаза, хвастаясь, что все додумываю сам. В этом была толика правды — я и в самом деле долго обдумывал те или иные приемы, возможности их улучшения и вплетения в свой собственный комплекс защиты и нападения. Учебные бои мы не проводили: Хэрн очень боялся меня поранить, а использовать деревянные имитаторы не хотел, объясняя свое решение тем, что при работе с пустышкой и к бою относишься соответственно, и требуя налегать на теорию, совмещенную с практикой, в виде отработки комплексов.
Он категорически, в ультимативной форме, потребовал от меня убрать свой черный кинжал (о причинах такого решения обещал рассказать потом), и теперь я ношу на поясе два подарка военных. Кстати, видели мы их по новой, но об этом позже. Свой черный клинок я не убрал, более того: потребовал изготовить мне сбрую, чтобы цеплять кинжал за спину, рукоятью вниз. Так теперь и хожу, привыкая к дополнительной нагрузке, в буквальном смысле весь обвешанный железом.
Вторая песня души — это шест или, как упорно продолжает называть Хэрн эту длинную палку, копье. Я уже обмолвился ранее о том, что мне подарили шест, теперь же, коротко — откуда он взялся.
В первый день нашего знакомства я обратил внимание, как ласково Хэрн гладил листья «железного дерева» под ковриком. А когда на следующий день он рассмотрел палки очага, чуть ли не застонал. Я удивился, конечно, но лезть в душу не стал: захочет — сам расскажет, что к чему.
В этот же день мы пошли в лес за ягодами, фруктами и проверить силки. Каково же было мое удивление, когда Хэрн, сбросив с плеч мешок и ни на что не обращая внимания, чуть ли не на карачках побежал к «железному панку». Упав на колени и прижавшись лбом к стволу, он в голос орал хвалебные речи богам за возможность встречи с каким-то Талом.
Я собрал ягоды и фрукты, выпутал из петель очередных фазанов, а Хэрн так и не думал подниматься с колен. Он плакал и смеялся одновременно, и меня снова и снова накрывала волна счастья, и если бы не такой своевременный мой приказ ему держать эмоции в узде, то я бы уже захлебнулся от чужого экстаза. С трудом отодрав Хэрна от дерева, силой потащил его, упирающегося, и было у меня такое ощущение, что он ничего не соображает и ведет себя как одержимый. И снова приказ успокоиться, что и помог привести его в чувство.
