— Подождите, оме, — перешёл на немецкий альфа, — и, обогнав меня, крикнул в дверной проём, находившийся вверх по лестнице, — Эрик, одежду оме сюда!
Молчаливый стражник спустился, держа в руках охапку моей одежды, забранной кем-то из дровяного сарая. Я отвернулся от него не желая, чтобы он видел моё лицо. Хотя, чего таиться? Повязки всё равно нет. Да плевать!
Нашарив в куче, которую стражник так и держал в руках (эмпатия донесла до меня крайнюю степень удивления) свои штаны, я никого не стесняясь, запрыгал на одной ноге, натягивая штанину. Затянул завязки, намотал портянки (пришлось перейти на них — так теплее), поочерёдно сунул ноги в сапоги. Разогнулся. И вдруг альфа, пристально наблюдавший за моим одеванием, подошёл ко мне и осторожно дотрагиваясь подрагивающими пальцами до багровых шрамов на груди и плече, спросил, от волнения, судя по всему, забыв обратиться на языке искусников:
— Что это, оме?
— Memoria. Bonum memoriae[23], - ответил я по латыни, не разделяя волнения искусника.
Ноздри альфы раздувались. Он волновался. Его энергетический каркас полыхал всеми цветами радуги. В голове и промежности начало преобладать красное свечение.
Бля! Ещё немного и он на меня кинется! Рука его с подрагивающими пальцами не отрывалась от моего плеча. Едва уловимый запах корицы с какой-то горчинкой достиг моего носа. А вот и феромоны подоспели! Мой изуродованный омежий организм едва-едва дёрнулся, пытаясь реагировать на феромоны альфы. Но сдерживаемый сознанием успокоился. Мне мужики не нужны! МНЕ МУЖИКИ НЕ НУЖНЫ!
Я отшагнул от альфы, сбрасывая его руку:
— Quid refert apud te?[24]
— Ignosce mihi, ome[25] — смущённо пробормотал альфа.
Я застегнул костяные пуговицы рубашки, натянул сверху свитер (или кофту, чёрт его знает!) крупной вязки и накинул тулуп. А, вот и повязка нашлась!
— Ome, mirum olfacies[26], - начал альфа, — non habes quis?[27]
— Ego sum artifex. Maritus meus Magna Potentia est[28] — отвечал я, завязывая глазные впадины своей повязкой.
— Supplico per un grande aiuto[29] — альфа с небольшим поклоном приложил руку к груди.
— Ergo. Eamus per[30], - я взял из рук стражника малахай.
— Ita quidem. Interroga te[31], - альфа, по-прежнему, смущаясь, показал рукой вверх, на лестницу.
Мы поднялись наверх. Прошли по коридору. Я с трудом видел людей сквозь стены в двух-трёх метрах от себя. Дальше — никак.
— Садитесь, оме, — альфа предложил мне стул, судя по всему, в своём кабинете.
Я сел.
— Продолжим, оме, — альфа закрыл дверь и мы оказались вдвоём.
— Dictum est mihi quod eras in domo ubi Henie et Dibo interfecti sunt. Estne ita vero?[32], - снова перешёл на латынь альфа.
— Ita, ego eram illic[33], - ответил я.
— Quid hic agis?[34] — опять обратился ко мне альфа.
— Veni et vidi cadavera et sanguinem. Omnes mortui sunt[35], - выдал я (вправду, ведь, видел, никто не опровергнет).
— Bene. Quid deinde factum est?[36] — продолжил допрос альфа.
— Sensi male[37], - опять не соврал я (неважно в какой момент мне стало плохо, было же).
— Ita. O daemon?[38] — продолжал альфа.
— Non vidit eum in domo sua[39] — я действительно не появлялся в демонском обличии в доме.
— Nomen tuum?[40] — вдруг резко спросил альфа.
— Шварцман. Оме Шварцман, — ответил я по-немецки.
— Bene. Homo negro?[41] — уточнил искусник.
— Satis ita[42] — ответил я.
— Quid erat daemon Unumoculum de?[43] — снова задал острый вопрос альфа.
— Non tam bene, quam tu vides[44], - действительно нельзя быть здоровым без костей в руках и ногах, — Dic mihi, quomodo te alloqui possum?[45]
— Interroganti Hugo[46] — дал мне ответ альфа.
— Bene.[47] Дом на улице Кожевников. Жёлтый. В подвале дети. Двое, — сжимая скулы проговорил я, — Дети искалечены… Это дом Герхарда Затейника, — я сглотнул, — Дознаватель Гуго, Затейник не должен жить…
— Откуда вам известно о детях, оме Шварцман? — встревожился альфа.
— Позвольте я умолчу об этом, — ответил я, — Пошлите за детьми людей.
Альфа вышел из кабинета, я слышал, как за дверью раздаются голоса. Он о чём-то переговорил с начальником стражи, оказавшимся поблизости.
Крики, топот копыт за окном.
Через некоторое время уехавшие вернулись — я услышал. Хлопали двери. К кабинету приблизились сигнатуры дознавателя и начальника стражи.
Дверь открылась.
— Оме Шварцман, ваши слова подтвердились. В подвале действительно нашли детей…, - начальник стражи задохнувшись от гнева, замолчал.
— Теперь, надеюсь, меня отпустят? — поднял я голову на вошедших.
— Да… я вынужден это сделать…, дознаватель Гуго, — начальник стражи кивнул на альфу-искусника, — убедился, что вы не лгали на допросе.
— Так это был допрос? — я повернулся к дознавателю.
— Ну что вы, оме, как можно, мы просто беседовали, — откликнулся искусник.
Я усмехнулся.
— Что вы намерены делать с найденными детьми? — обратился я к начальнику стражи.
— Ну-у… пока у нас побудут. В лазарете… — ответил он мне.
— А потом?
— А потом? Пристроим куда-нибудь. Они же… маленькие ещё. Лет десять-одиннадцать… Тварь! — произнёс фон Эстельфельд.