— Господин Отто, если возможно, выслушайте моё предложение, — я встал и осторожно подошёл ближе к альфам, боясь наткнуться на мебель в незнакомом помещении.
Нашарил стол и сел на его край.
— Дом…, - я помолчал, — дом в котором жили… Он же пустой… Наследников, как я понимаю, нет… детей туда можно. Найти к ним семью какую-нибудь бездетную для ухода. Вы, — я обратился к начальнику стражи, — заглядывать будете. Я тоже заходить буду… А деньги…
Я снова помолчал, вспоминая ставших мне дорогими людей.
— Деньги у Одноглазого были. Всё, что он у Хени и Дибо забрал. Там хватит… Надолго, — проклятая омежья эмоциональность не давала мне нормально говорить.
Транслируемые мной эмоции зацепили и альф, находившихся в кабинете.
— Оме, — начал начальник стражи, — я по прежнему повторяю, что не хочу видеть вас в городе. Там, где вы — там смерть!
— Господин Отто, мы с вами уже это обсуждали, — начал я, — я не могу не приходить в город. Да, я здесь не живу, но я не могу тут не появляться! Давайте договоримся так…
— Нет, оме, единственное условие, на котором я пущу вас в город — это сопровождение моими людьми! — взвыл начальник стражи.
Я замолчал. В конце-концов, что я теряю? Ну, будет ходить за мной стражник… пусть ходит. Ещё и поэксплуатирую его. Вещи таскать будет.
— Ладно, — я поднял руки в знак согласия, — но это должен быть стражник в форме с оружием. И ещё, я согласен ходить с ним, но ограничений в передвижениях я не потерплю. Кроме того, мне нужно помещение, здесь в кордегардии — я буду приходить туда, а потом выходить в город (мне до весны недолго осталось).
Фон Эстельфельд согласно кивнул головой. Искусник, стоявший рядом с ним не возражал и я решил ковать железо дальше:
— Покажите мне закреплённого за мной человека.
— Дитрих, — позвал в открытую дверь начальник стражи сержанта.
Громкий топот кованых сапог возвестил о подошедшем сержанте.
— Подбери для оме Шварцмана сопровождающего из наших стражников, — приказал начальник стражи вытянувшемуся перед ним сержанту.
— Так это… господин начальник… посмазливей? — осклабился служака.
Что!? Телекинезом я быстро резанул ремни доспехов и передняя часть кирасы сержанта с выбитыми на ней гербами короля и города, зазвенев, рухнула на пол, открывая потёртый стёганый гамбезон.
— Смешно…, - откликнулся я на происшествие безразличным голосом, — браво, сержант, — я медленно поднял руки и похлопал ладонь об ладонь.
Бормоча про себя ругательства, сержант подобрал свою железку и убыл из кабинета.
— Зачем вы так, оме, теперь ему за свой счёт придётся восстанавливать доспех, — обратился ко мне всё понявший дознаватель.
Я не ответил. Начальник стражи задумчиво потеребил подбородок, глядя на меня и вдруг предложил:
— Знаете, оме, а не хотели бы вы поработать на городскую стражу — мне иногда требуется приводить в чувство расслабившихся бойцов.
— Сколько платите? — растянул я губы в улыбке.
— Договоримся, — пообещал он, выходя в коридор.
Мы с дознавателем потянулись следом. Начальник быстрым шагом ушёл по делам, а дознаватель, придержав меня за руку, тихо сказал:
— Оме, я прекрасно понимаю, что вы не всё мне сказали. В частности, о демоне.
— Quid est daemonus? (о каком демоне?) — перешёл я на латынь.
— Tu scis eum, Homo negro (вы его знаете, Чёрный человек) — огорошил он меня.
— Давайте оставим это, дознаватель Гуго, — нейтральным тоном произнёс я, продолжая движение по коридору впереди дознавателя.
— Как скажете, оме, как скажете, — негромко сказал он мне в спину.
А вот интересно, случись что, смогу я убить полноценного альфу-искусника? Так-то моральных терзаний не будет — это точно, а как с точки зрения физики?
Так, стоп! Что-то я всё об убийствах думаю? Человека надо выбрать. Где там у нас бравый сержант?
Сержант Дитрих уже полностью без кирасы, в одном гамбезоне распекал во дворе кого-то из попавшихся под горячую руку солдат — чувствовалось, что он расстроен. Я подошёл ближе, досадой так и шибало.
— Сержант, — позвал я альфу примерно с меня ростом.
— Иди, и чтоб к вечеру всё блестело, — погрозил он кулаком, закованным в латную перчатку перед носом испуганного солдатика тоже альфы — в страже были только альфы и повернулся ко мне.
— Сержант, я должен перед вами извиниться, — подошёл я, нашаривая в одном из карманов несколько взятых для покупок монет, вытащил одну — оказался гульден и сунул в руку сержанту.
— Оме, — поклонился он, — я двадцать лет на службе, никогда со мной такого не было. Благодарствую конечно…
— Подыщите мне кого посообразительнее, — попросил я его, — и я хотел бы, сержант, чтобы этот человек был закреплён за мной постоянно.
— Как вы сказали, оме, закреплён? Занятное выражение… Ну, да чего только не услышишь от господ, — крякнув, сержант повернулся и зычно, на весь плац, рявкнул, — Ханс! Ханс, чтоб тебя черти драли, ёж твою кашу под коленку в корень через коромысло, срать-ебать твой лысый череп в могилу под мышку, налево с предподвыпердом в правую ноздрю, за пазуху и в педаль, в ребро через семь гробов, в срачку через семь хуёв, через чайник в тринадцатую становую кость раком!
Эк! Как заворачивает!