С недавних пор у нее стали появляться смутные мысли о браке, но Киа не давала им ходу. А теперь он сам завел об этом речь. Киа задыхалась, не смея поверить, что такое возможно, и в то же время уже обдумывала, как все сложится. “Я справлюсь, – уверяла она себя. – Если будем жить подальше от людей, то все получится”.
Не поднимая глаз, она спросила:
– А твои родители? Ты им уже рассказал?
– Киа, насчет моих родителей ты пойми главное: они меня любят. Если я им скажу, что выбрал тебя, значит, так тому и быть. Они и тебя полюбят, когда узнают поближе.
Киа закусила губу. Ей очень хотелось верить.
– Для твоих коллекций я построю студию, – продолжал Чез. – С большими окнами, чтобы получше было видно всякие там перья.
Киа не знала, любит ли она Чеза, но в тот миг в сердце всколыхнулось что-то похожее на любовь. Больше не придется собирать мидии.
Киа протянула руку, тронула ракушку у него на шее.
– А кстати, – добавил Чез, – я на днях собираюсь в Эшвилл, за товаром. Вот и думаю: поехали со мной.
Киа отвела взгляд.
– Город большой, народу тьма, а мне надеть нечего, даже не знаю, в чем ехать, и…
– Киа, послушай. Ты же будешь со мной. Я в этом во всем разбираюсь. По шикарным местам мы ходить не будем. Ты по дороге увидишь всю Северную Каролину – и плато Пидмонт, и Грейт-Смоки-Маунтинс, и много чего еще. А когда доберемся, заедем в кафешку для автомобилистов, съедим по бургеру. Можешь ехать в чем придется. Не захочешь ни с кем разговаривать, ну и ладно. Я обо всем позабочусь. Я где только не бывал, даже в Атланте. Эшвилл – дыра дырой. Вот что, раз мы с тобой решили пожениться, пора тебе увидеть мир. Расправить крылья.
Киа кивнула. Что ж, ей всегда хотелось увидеть горы.
Чез продолжал:
– Дел у меня там на два дня, так что ехать придется с ночевкой. Переночуем в недорогой гостинице. В мотеле. Это ничего, мы же взрослые.
– А-а… – только и могла сказать Киа. И прибавила шепотом: – Ясно.
Киа никогда не путешествовала на автомобиле, и через несколько дней, когда они на Чезовом пикапе выехали из Баркли на запад, она, вцепившись обеими руками в сиденье, во все глаза смотрела в окно. Дорога вилась сквозь пальмовые рощи и заросли меч-травы, а в заднем окне синело море.
Больше часа мелькали за окнами знакомые луга и протоки. Навстречу попадались белые цапли, вспархивали болотные крапивники, и у Киа отлегло от сердца – она будто и вовсе не уезжала из дома, дом следовал за ней.
И вдруг словно по земле пролегла черта: пойменные луга кончились, впереди раскинулась пыльная равнина – перепаханная, разделенная на квадраты, испещренная заборами. Вместо лесов – вырубки с пеньками. До самого горизонта – провода, столбы. Киа, разумеется, знала, что мир не состоит из одних болот, но родной прибрежной низины никогда не покидала. Зачем люди так изуродовали землю? На подстриженных газонах торчали домики-близнецы, смахивающие на обувные коробки. В одном из дворов паслись розовые фламинго, но когда Киа в изумлении обернулась, то поняла, что они пластмассовые. А олени цементные. Даже утки и те нарисованные, на почтовых ящиках.
– Ничего себе, а? – сказал Чез.
– Что?
– Домики. В первый раз такие видишь?
– Да.
Несколько часов спустя, когда выехали на плато Пидмонт, Киа разглядела на горизонте нежно-голубые контуры Аппалачей. Еще немного, и со всех сторон их окружили горные пики, за окном плыли лесистые склоны.
На отрогах гор покоились облака, будто дремали в их объятиях, а потом, клубясь, мчались прочь. Иные скручивались тугими спиралями, стлались вдоль ущелий, точь-в-точь как туман в низинных болотах. Законы физики те же, только пейзажи другие.
Киа выросла на плоской равнине, в краю горизонтов, где солнце садится и луна встает в определенный час. Ну а здесь, в изрезанной местности, когда машина карабкалась вверх по склону, солнце катилось вдоль хребтов – то скроется за горной грядой, то покажется вновь. В горах, заметила Киа, час заката меняется с высотой.
Интересно, где дедушкины земли? – гадала она. Быть может, ее предки когда-то держали свиней в потемневшем от времени хлеву, как вон тот, на лугу у ручья. На этой земле когда-то трудилась, смеялась и плакала ее неведомая родня. Кто-то из них наверняка и сейчас живет здесь – затерянные в полях, безвестные.
Они выехали на четырехполосное шоссе, и всякий раз, когда обгоняли очередную машину, Киа крепче вцеплялась в сиденье. Чез свернул на дорогу, уходившую, будто в сказке, под облака, – она-то и привела их в город. “Клеверная развязка”, – со знанием дела заметил Чез.
На фоне гор высились огромные здания – восьми-, десятиэтажные. Словно песчаные крабы, сновали десятки машин, а народу на тротуарах было видимо-невидимо, и Киа, прижавшись лбом к стеклу, вглядывалась в лица: вдруг и ее родители здесь? Один паренек, чернявый, загорелый, был вылитый Джоди, и Киа засмотрелась на него. Ее брат, конечно, давно уже не мальчик, но Киа глядела мальчишке вслед, пока они не свернули за угол.
