Броны утратили доброту как-то не в один момент, но всё же в итоге утратили: могли лодки друг другу поранить на мадругаде, могли дом подрубить, корневиновые деревья подписали и стали прогонять всех, кто хотел с их дерева пить.
Так бы и сражались друг с другом, но тут какой-то импульс пролетел, и у бронов наметился выброс активности, все сошлись на одной идее, столкнулись не мнениями, но в массу сошлись и решили устроить свои нынешние изобретения в какой-нибудь банк, иными словами – вложить, чтобы получить прибыль.
Долго выбирали тему, спорили, кричали, но в итоге как-то к общему пришли: поставить на войну с журавлями.
Как это началось всё? По Паредем слух пошёл, что люди воюют с журавлями, потому что журавли, дескать, нападают на их дома, а именно – возникают в небе и лишают таким способом человека стабильности, мыслей о сегодняшнем дне, утаскивают с собой его сознание и обращают в секту под названием «Большое будущее».
Никто точно не понял, откуда такая информация взялась, может, кто пословицу переврал или что-то недопонял
Со стороны смотреть, Паредем мало поменялась: те же мошки-тотошки, непоседливый каперс в цветке, игольчатые лучи вышивают на живом – внешние признаки. Но внутри она стонала, портилась, гнила в корне. Мелкотемье, любовь к сенсации, попытка хватать за хвосты все пролетающие кометы, страсть к наживе – это и сюда пришло.
История с журавлями, вместо того чтобы выйти собственным ходом на чистую воду, так и осталась в болоте, где, правда, почти всё старалось эту историю извести: там стояли птичьи капканы, водились специальные мутноводные рыбы-журавлееды, стрекотал натасканный на пастушковых жук-зубастик.
Множество журавлей удалось уложить из рогатин во время их танцев, когда они подпрыгивали, хлопали крыльями, гарцевали и этим сразу же выдавали в себе журавлинность; многие эти танцы остались неоконченными.
Животность не бралась в расчёт, журавль был врагом, и с ним боролись. Некоторые журавли были мощнее других, и к ним применялись особые методы. К примеру, японского журавля можно было сшибить с ног, только уничтожив все болота в округе. Но японский журавль был ещё подарочным врагом по сравнению с журавлём невидимым. Эти журавли были как тени, нигде нельзя было найти их след, никто их никогда не видел, и потому они считались самыми опасными; у бронов даже специальные отделы работали, в которых продумывали сквозные журавлиные вопросы, то есть изобретали способы, как отслеживать этих страшных невидимых журавлей.
Нет бы посмеяться и забыть, но у Паредем как будто тормоз вышел из строя. Броны, вместо того чтобы на мадругаду плавать, кукситься и безостановочно млеть, разрабатывали многотомные военные планы: как журавля заманить в подставное гнездо и как его там прихлопнуть понадёжнее, изобретались антижуравлиные палки, усовершенствованный анализ дубин, которые люди когда-то использовали при истреблении бронов, разрывные жабы, псевдоптенцы.
Были и такие проекты, по которым нет способа лучше, как поймать журавля, чем заманить его синицей в руках, но потом кто-то вспомнил, что одно с другим только в фольклоре согласуется, а в природе они друг с другом не очень связаны… С этой несложной идеи началось бы прояснение, но, так как цепочки все были порушены и броны барахтались под углом к реальности, мысль вытттла из поля исковерканной и побрела на костылях обратно в круговорот – может, кто бережнее поймает.
Неясно, какую выгоду броны получили, сыграв на этой бирже войны, но в итоге на большой земле не только все журавли вымерли, но даже и пословицы, в которых они участвовали.
– Журавль в небе…
– Что?
Вот так и велись настоящие войны, поддерживаемые крупными структурами всеобщей мысли, – противник стирался начисто из истории.
Броны умели это делать, как никто другой, в том числе и потому, что тренировались на собственном опыте: они так долго и так искусно оставались вне истории – понятно, что на это всегда больше сил уходит, чем нелепо в неё попадать.
Сэвен оставил ненадолго свои занятия в комнате и спустился с холма, в конце которого стоял дом Фарула Допса. По счастливому случаю, доктор был дома, мастерил себе новую фляжку из листа.
– Это полный крах, – начал Сэвен.
Он вынул щепку из кармана.
