Дашка словно вылезла из книжек по мотивации – меняла свою жизнь и внешность. Но она об этом не думала. Да и о книжках таких не знала. Никаких трендовых съеденных лягушек или Ошо. Дашка пёрлась, как осёл, не зная ни одной из модных цитаток про «больше-выше». Но всё было как в цитатках – она чувствовала себя сильной и независимой и ползла в сторону своей мечты.
А список нерешённых дел, отделяющих её от вожделенного переезда, таял и таял. Стремительно вычёркивались строчки. И вот Дашка упаковала чемоданы, запихала деньги в одну из сумок вместе с формуляром, подтверждающим, что энная сумма задекларирована и всё по закону. Раздарила комнатные цветы знакомым. Повернула ключ в замке и вышла на улицу. Такси до аэропорта ждало её, подмигивая шашечками.
Как эстафетную палочку, Дашку передавали из такси на таможню и из таможни в самолёт. Её осматривали, обыскивали, рылись в вещах и чуть ли не обнюхивали. Пластилиновые минуты тянулись и тянулись.
Дашка включилась только тогда, когда села у иллюминатора на положенное по авиабилету место и откинулась на спинку.
Она. Летит. В Америку.
Дашка стояла, задрав голову, и смотрела на статую Свободы. Факел разбрасывал каменные всполохи. Статуя казалась игрушечной и ненастоящей. Из-за этого грандиозности не чувствовалось совсем. Чувствовалось, что большой дядя-иллюзионист всех наколол и поменял знаменитую каменную тётку с факелом на фанерную пустышку.
Вокруг бурлила разноязычная речь. Шли темнокожие девушки с широкими ноздрями, поедая ярко-розовое мороженое. Торчала пучками трава у ног, яркая, как этикетка «Sprite». Greenfield. Теперь умная Дашка знала, что это переводится как «зелёное поле». И газон упорно ассоциировался у неё с белой кружкой чая в дешёвом бистро, и даже вкус во рту возникал крепкий, барбарисовый.
Она уже неделю жила в Нью-Йорке в дешёвом мотеле. Пила по утрам кофе с мудрёным иностранным пирожным, а потом гуляла и упражнялась в английской речи. Говорить оказалось неожиданно легко – не зря Дашка столько времени учила весь этот словесный ворох. Всё казалось знакомым и киношным: бегущие по парку женщины в молочно-белых наушниках, Эмпайр-стейт-билдинг, многочисленные стрит и авеню. Было головокружительно и чудесно. Но что-то точило Дашку. Какая-то смутная тревога. Всё было слишком хорошо, и от этого было плохо.
Деньги подозрительно не таяли, и это тоже волновало Дашку. Никогда у неё не водилось разом столько денег. Стоило завести карту, но Дашка боялась и бегала везде с наличкой, выдавая в себе приезжую. Мама приучила её хранить деньги в банке с прорезью на крышке, в нижнем белье, под матрасом и в прочих нычках советских времён. И Дашка страшилась того, что отдаст свои бумажки бездушному непонятному банкомату, а взамен получит пластик. Вот и носилась везде со всеми сбережениями – а вдруг в мотеле украдут?
Паранойя мучила Дашку. На вторую неделю она вдруг поняла, что в неё не лезет еда и каждый второй человек кажется ей бандитом. На следующий день в соседнем квартале кого-то застрелили из-за того, что он нелицеприятно отозвался о цветных. Наехали мрачные полицейские. Очертили тело мелом, и Дашка смотрела из окна на искажённый силуэт на асфальте.
Очарование помаленьку спадало. Статуя Свободы надоела. Фразовые глаголы слетали с языка на автомате. Дашка устало заказывала кофе и курила одну за одной. Старые привычки возвращались. Яркая одежда быстро потускнела и провоняла никотином. Дашка бесцельно бродила по улицам и не знала, куда себя деть. А действительно – куда?
В один из таких дней Дашка курила в специально отведённом пятачке рядом с мрачным латиносом лет тридцати. Дымить тут тоже по-человечески не разрешалось, ибо власти какого-то чёрта в один момент решили пропагандировать ЗОЖ и запретили курение где попало. И вдруг без предупреждения мир потух, как лампочка. Дашкино сознание рыбкой взлетело куда-то вверх и растворилось.
…Очнулась она с разбитым носом на тротуаре: она упала вниз лицом от удара со спины. Вокруг неё уже столпились копы и зеваки. Дашка разлепила веки, привычно схватилась за бок первым делом и похолодела: сумки с деньгами не было.
Оформление заявления прошло так же, как оформление визы – муторно и долго. Задействовали посольство и всех на свете по словам полиции. Но латиноса не нашли. Деньги тоже. Копы поцокали языками и отпустили Дашку. Лёгким утешением было то, что документы, распиханные по карманам, вор не тронул. Свезло гаду, конечно – кто тут ещё, кроме Дашки, ходил с таким количеством налички разом.
Она выбралась из участка навстречу солнцу и воздуху. Вокруг всё цвело и играло, и от этого было ещё противней. Дашка побрела в свой мотель. И вдруг ощутила, что ей наконец стало легко.
