Через пару часов, распаренные от ходьбы и мокрые от росы, мы подошли к аэродрому настолько близко, что дальше идти напрямую всем вместе уже опасно. Неизвестно как охраняется периметр, и на каком расстоянии могут быть распложены «секреты». Оставив группу отдыхать, сам с одним из десантников, который останется наблюдать за противником, соблюдая меры предосторожности, направляюсь к лесной опушке. Сигналы, на тот случай, если меня или его обнаружат, и придется искать запасное место встречи, оговорены еще на стадии подготовки. Идем на некотором расстоянии друг от друга, но в зоне прямой видимости, замирая на каждый подозрительный звук. Последние метры буквально крадемся, припав к земле. Боец, двигающейся впереди, поднимает вверх автомат. Это означает «Внимание!» необходимо остановиться и осмотреться. Через некоторое время осторожно приближаюсь к нему и раздвинув кусты замираю. О том, что наша цель близка я знал и готов был увидеть аэродром, но то, что он оказался прямо передо мной, слегка шокировало. Осмотревшись, мы приняли правее, где была слабо выраженная возвышенность, отделенная от летного поля неглубокой лощиной, заросшей мелким кустарником. Открывшийся вид захватывал, база была забита самолетами. Они стояли и на открытых местах, и в капонирах, обнесенных земляным валом, и в ангарах. Здесь были самолеты разных размеров, окраски, маркировки: и истребители, и бомбардировщики, и транспортные машины. По полю сновали бензовозы и машины технического обслуживания и вооружения. Техники и мотористы проводили предполетную подготовку, оружейники, прямо на земле, растягивали ленты и набивали их патронами и снарядами. Все говорило о полном пренебрежении к нашей авиации, иначе, чем объяснить такое скопление самолетов разного назначения на одном аэродроме? Очевидно, вновь прибывшие части, считают нас полностью утратившими боеспособность, разгромленными и неспособными к проведению крупных акций. Тем большим будет для них сюрприз. Убедившись, что ни каких кардинальных изменений в планировке самого аэродрома немцы не произвели, я достал еще довоенный фотоплан и перенес на него увиденное. После этого стал заполнять кодовую схему, которую мы разработали специально для этого задания. В штабе ВВС данные перенесут на такой же фотоплан, что намного облегчит работу для ночной бомбардировки, тем более, что должны быть подобраны экипажи, знакомые с этим полем.
Пока я занимался своим делом, боец наблюдал за противником, выясняя организацию противовоздушной обороны и систему охраны. Кроме зениток, которые я так же нанес на план, авиабаза прикрывалась истребителями, барражирующими парами на высоте от двух до пяти тысяч метров. Часть из них поднимается с этого же поля, другая — с соседних площадок. Каждые сорок — пятьдесят минут отсюда взлетало от шести до восьми истребителей-перехватчиков и примерно столько же садилось. Одновременно в воздухе находилось не менее двенадцати машин. Закончив работу, я убедился, что немцы за границы периметра, обозначенного колючей проволокой не выходят, окрестности не патрулируют, секретов на опушке леса не размещают, и опасности для нас не представляют, и вообще охранную службу, на мой взгляд, несут отвратительно. После чего, оставил бойца, продолжать наблюдение, поручив ему засекать время вылета и возвращения бомбардировщиков. А сам вернулся к группе, и организовал смену наблюдателей. К вечеру, в нашем распоряжении уже были довольно точные сведения о режиме работы вражеской авиации. К 21.00 часу на стоянку подъехали автобус и грузовики с летчиками, а минут через пятнадцать, над полем разнесся многоголосый рев опробуемых моторов. Еще через полчаса взлетела первая пара Ю-88. Следом за нею потянулись остальные. Подумав, решил доложить командованию ВВС фронта о готовности встретить наши самолеты на сутки раньше, чем намечалось, а пока продолжить наблюдение. Сеанс связи мы специально определили на утро, что бы выявить систему опознания при возвращении самолетов. К моему недоумению, с наступлением ночи, противник соблюдением светомаскировки совершенно не озаботился. Были включены огни подсветки полосы, да и на самом поле хватало горящих фонарей. Работали аэродромные службы, суетились техники, сновали машины обеспечения. В одном месте прямо на землю выкладывали бомбы. Моя уверенность, что удар необходимо наносить в ближайшую ночь только укрепилась, за такую самоуверенность нужно наказывать.
«Осипа» я в поселок не отпустил, сведений и так достаточно и подпольщики, если они уцелели после того как все архивы достались немцам, нам ни чем не помогут. В крайнем случае, сходит завтра, но решать это уже будет командир партизанского отряда, который и определит своевременность связи с подпольем.
