Время развала союза, время ускорения и перестройки, время шальных денег и невиданных успехов. Ярослав рос самым обычным. Друзья, которых ставили в пример и которые были талантливее, чем он. Родители, которые определили его возможности и расставили приоритеты. Казалось, ему осталось лишь смириться и принять жизнь такой, как есть. Но только сам он с этим согласиться не мог. Ему приходилось учиться на ошибках, а о поддержке оставалось лишь мечтать. И он ошибался, проигрывал, снова и снова начинал сначала, но не сдавался. Он больше всего боялся, что завтра будет таким же, как вчера, когда нечего ждать и нужно просто быть как все. Он жил мечтой, и порой казалось, что она совсем рядом. Он не знал, как жить правильно, но знал, что в жизни не столько проигравших, сколько сдавшихся.
Асфальтовая дорожка шла вдоль высокого берега озера. Обрыв, уложенный бетонными плитами, спускался почти до самой воды. Там, внизу, устраивались рыбаки близлежащих домов, вырвавшиеся не столько за трофеями и уловом, сколько за возможностью отдохнуть и попить пиво на свежем воздухе. На набережную эта дорожка тянула весьма условно, но пользовалась большой популярностью у любителей вечерних прогулок и бегущих от лишних килограммов жителей района.
– Помнишь, я тебе говорил, что мы обязательно вернемся. – Мужчина обернулся к спутнице, которая крепко держала его под руку.
– Помню. – Женщина неловко отмахнулась, словно отгоняя нахлынувшие чувства. – Лучше бы не ехали.
Пара не спеша прогуливалась вдоль озера и с любопытством осматривала окрестности, словно видела их впервые. Хотя этот маршрут когда-то был до боли привычен.
– Смотри! Вон мой класс! Третий этаж. Я помню, как смотрел на это озеро весной и надеялся, что вода поднимется еще хотя бы на метр и школу затопит. Эх, ни разу не затопило. Чуть-чуть не хватало. – Мужчина показывал на старое кирпичное здание.
Школа расположилась метрах в ста от озера. По странному стечению обстоятельств она находилась на самом краю района. Участок между школой и озером назвать лужайкой мог только очень большой оптимист. Скорее, это был пустырь. Масленица, купалле, день города – здесь отмечали все мероприятия, которые попадали в ведомство района.
– Ты мне рассказывал это сто раз.
– Ну и что. Это же было давно. А я как раз у окна сидел. За второй партой.
– Помню. И с тобой сидела девчонка симпатичная и все время улыбалась.
– Ну, так это когда было? Мало ли, кто кому улыбался? Ты что, ревнуешь?!
– Да к кому тебя уже ревновать. Старый ты уже.
– Ну не такой уж и старый! Глянь, твоя черемуха. – Мужчина махнул в сторону ближайшей девятиэтажки, где под балконом нелепо раскинулся весенними голыми ветками большой куст. – Помнишь! Я всегда боялся, что на нас ругаться будут, а ты рвала огромный букет.
– Ты всего боялся. – Женщина украдкой смахнула слезу.
– Ну, не правда. Просто я никогда не знал, какие веточки тебе нравятся.
– Пушистые. Это была очень сложная задача. – В голосе мелькнул тонкий сарказм.
– Смотри, а спасательная станция еще стоит. Надо же. – Они вышли на пляж, который, казалось, совсем не изменился. – А вон там мы попугайчика хоронили. Помнишь?
– Ай. Нашел, что вспомнить. И так не по себе.
– Пойдем. – Мужчина потянул спутницу за собой. – Помнишь, я тебе говорил, что однажды подойду к нашему подъезду и буду там совсем чужим.
– Помню. – Женщина крепче прижала руку мужа.
Старый, совсем не изменившийся Дом культуры, пункт приема вторсырья, куда когда-то я отнес шестьдесят килограммов макулатуры, в надежде получить «Графа Монте-Кристо». Увы, талон оказался утерян, а книгу я купил сам и значительно позже. Жаль, но того чувства обладания заветными томами уже не было. Показался угол дома, и сердце вдруг замерло, а на глаза накатились слезы. Они старались не смотреть друг на друга, словно стесняясь своих чувств.
Остановились у подъезда. Такой знакомый, по-прежнему родной, словно и не изменившийся за столько лет. Шестой этаж.
– Неужели наша рама еще стоит? – Мужчина близоруко всматривался.
– Наша. – Женщина выдохнула не то с досадой, не то с болью.
Тогда перед отъездом они только начали ремонт, успев заменить огромную раму балкона и окна. Но завершить его так и не успели.
– А помнишь, ты всегда выходила на балкон провожать меня? И махала мне рукой, когда я уезжал. А я всегда оборачивался и на остановке высматривал твой силуэт.
Ответом был лишь короткий кивок.
– Может, встретим кого. – Мужчина озирался вокруг.
– Зачем? Пойдем. – Спутница потянула его за руку.
К машине, которую они оставили у магазина, шли молча. Авто моргнуло сброшенной сигнализацией, словно приветствуя хозяина.
– Я знаю. Ты не любила этот город. – Мужчина завел двигатель и посмотрел на жену. – А я так не могу. Столько лет не был.
– Не надо было сюда ехать. – В ответе женщины не было злости. Скорее, таким бесхитростным способом она пыталась скрыть собственную тоску. – Нам еще на кладбище. И потом тоже дорога дальняя.
– Может, здесь переночуем?
– Нет! Я не хочу здесь оставаться еще на день. Твоих навестили. Поехали. К ночи будем.
– Хорошо.
Автомобиль медленно тронулся.
– Давай еще разок по кругу объедем. – Мужчина свернул к озеру. – А потом вдоль дома. Знаешь, мы ведь, наверное, уже никогда сюда не вернемся. Пятнадцать лет. Даже не верится. Ностальгия.
– Кому мы здесь были нужны? Какая ностальгия!? О чем?!. О том, как ноги вытирали? Как работал сутками? Я помню! Я все помню. – Последние слова женщина сказала, не скрывая слез.
– Да нет. Хотя, знаешь, и об этом. Здесь то, что навсегда останется в сердце.
– Никогда! Никогда мы не были нужны ни этой стране, ни этому городу!
– А там нужны?
