Компания молодых летчиков, на груди которых поблескивали ордена, окруженная девушками из танцевальной группы, не успевших, или не захотевших менять сценические наряды, сразу оккупировала немногочисленные столики буфета, сдвинув их в стороне в один большой. От них веселье и бесшабашность волнами расходилась по залу, собравшем до сотни приглашенных. Народ разбился по группам, которые делились, по родам войск, взаимным интересам или знакомым. Многие просто переходили от одной к другой, перебрасываясь словами. Я, кивая редким знакомым, увлек Ольгу в сторону буфета, предложив ей шампанское. Отстояв короткую очередь, выпросил у буфетчицы нормальный фужер под шампанское, а себе вазочку из-под мороженого, которая, по моему мнению, изначально была бокалом под коньяк, так как была шарообразной формы. Затем договорился, что купленная бутылка шампанского постоит в холодке, а мы будем подходить по мере надобности. Так же купил коробочку хороших шоколадных конфет для Ольги, а себе двести грамм коньяка, что бы бокал был заполнен до самой его широкой части, и нарезанный полукольцами лимон. Занимать вторую руку блюдцем с лимоном посчитал лишним, поэтому несколько долек надел на край бокала, как у коктейлей, чем вызвал определенную заинтересованность. Лимоном коньяк закусывают только в России, почему так повелось, не знаю, но для меня это уже традиция. Европейцам, а уж тем более французам, никогда не понять, что такое «лимон под коньяк», ведь для них это весьма дико: лимон обладает резким вкусом и полностью забивает вкус и послевкусие напитка.
Далеко отходить от буфета не стали, устроившись возле колоны. Это мне хорошо, так сказать все свое ношу с собой, но даме необходимо время от времени подливать шампанское, и бегать через зал не хочется. Место выбрали удачное, всех видим и в то же время остаемся в стороне, Ольга пыталась несколько раз заставить меня пройтись среди присутствующих, «засветить лицо». Но мне удавалось отговориться. Плясать под чужую дудку с неизвестной целью не хотелось, и так на ровном месте чуть в дезертиры не попал. Но настроение улучшалось пропорционально понижению уровня коньяка в бокале, мелькнула даже мысль попозже присоединиться к танцующим. В это время ко мне от «летного» столика направился старший лейтенант, и я слегка напрягся.
— Товарищ капитан, — как-то полувопросительно обратился он ко мне, — простите, просто у Вас знаки различия отсутствуют, а в Борисове Вы в капитанской форме были.
— По-прежнему капитан, — отвечаю, пытаясь восстановить обстоятельства, при которых мы могли видеться. Летчиков я тогда вывез под два десятка, всех не упомнишь.
— Вспомните, Вы истребительно-штурмовое звено создали, а я там самым молодым был. — Продолжает он, видя мои потуги.
— Извини старлей, — пытаюсь перевести разговор на ты, к чему выкать-то, — я тогда в такой запарке был, что совсем лиц не помню.
— Я понимаю все. Когда кто-то из красноармейцев рассказал о вашем прорыве из Минска, сам сначала не поверил, а когда под крылья стали бочки крепить, даже пожалел, что вызвался добровольцем.
— Говорят, все отлично получилось, — улыбаюсь, так уже дважды слышал эту историю, пусть и не от прямых участников.
— Да уж сработало так, что я чуть не забыл свои бочки сбросить, а потом бой с «Юнкерсами» и «Мессершмитами» был, — продолжает он, заводясь от собственных воспоминаний, — правда на обратном пути нас немного потрепали, я еле до аэродрома дотянул. Вот «Красную звезду» дали. А к Вам подошел спасибо сказать за то, что в небо меня вернули. Нас ведь всех кто из отпусков в свои части возвращался, но не успел, прямо на мосту через Березину заворачивали и командирами в пехоту определяли. Мне взвод из отступающих насобирали и участок обороны определили. А из меня пехотный командир, сами понимаете какой, только общие знания имею. Настроение у красноармейцев такое, что только и следи, чтобы не разбежались. Хорошо хоть сержант из старослужащих попался, помог порядок навести, правда, кое-кому пришлось мозги и кулаками вправлять. Но положение у нас аховое было. Патронов даже на один боекомплект не хватает, пулемет всего один на роту, про орудия и минометы, даже не слышно. И главное за двое суток, ни какого питания не выдали, насобирали у кого, что было в общий котел и варили жидкую похлебку раз в день, а утром и вечером пустой чай. Настроение такое, что нутром чувствуешь, в любую минуту могут в спину выстрелить и к немцу побегут. А потом, как глоток воды в пустыне, новость пронеслась — пленных немцев в Борисов целую колону пригнали вместе с техникой. Перед тем как стемнело, команда пришла получать боеприпасы и продовольствие, а командирам явиться для постановки боевой задачи. Командир батальона — капитан из кадровых, встретил нас повеселевшим, говорит: «Наконец-то командование за разум взялось и от сплошной линии обороны отказалось. Создаются укрепрайоны, прикрытые артиллерией. Ну и всех имеющих воинские специальности по списку направить в тыл на переформирование. В первую очередь летчиков».
