Отрочество. И снова предельная искренность, обнажённость души. Ценность и неповторимость каждой жизни. Мы часто за повседневными заботами забываем, что ребёнок – не только объект для проверки уроков и ежедневной порции нравоучений. Чтобы об этом задуматься, очень полезно прочитать эту книгу.Воспоминания подобраны таким образом, что они выходят за рамки одной судьбы, одной семьи и дают нам характерные приметы жизни в нашей стране в 60-е годы. Те, кому за 50, могут вспомнить это время и узнать здесь свою жизнь, свои переживания и вопросы, на которые в то время невозможно было найти ответы. Да и все ли их искали? Автору повезло. Она вырвалась из духоты режима, из вериг окружавших её взрослых в мир поэзии.
Я думала, что никогда не буду писать о том времени. О своём (теперь уже далёком) отрочестве. Не буду потому, что там ПУСТО. Так, несколько эпизодов… Не стоит утруждать ни себя, ни читателя.
Я говорила своим детям, сыну и дочке: «Удивительно: единственный период в моей жизни, о котором мне нечего вспомнить, – это переломный возраст. Ну, спрыгнула по глупости с балкона, ну ещё пару экстравагантных случаев – и всё. О детстве могу рассказывать до бесконечности, а вот об отрочестве… Решительно не помню, что там было! И даже вспоминать не хочется».
Я думала, что никогда больше не приеду в тот город, где прошло время моего отрочества. Зачем? Когда там ПУСТО.
Но однажды… Однажды я призналась себе: я не стремлюсь туда потому, что там БОЛЬНО. Вся ткань жизни, от десяти до восемнадцати лет, как будто соткана из боли: к чему ни прикоснись памятью…
За месяц до своего совершеннолетия я уехала из этого города. Уехала навсегда. И потому те места для меня не заросли новой травой… В том месте у меня больше ничего не случилось. Ни новых встреч, ни взросления, ни любви.
В том городе (для меня) как будто законсервировалось ТО ВРЕМЯ, когда мне было больно и пусто.
Но прошли годы, моему сыну было уже шесть лет, и меня вдруг что-то позвало пройти по тем же улочкам… Ностальгия? Да, вроде, нет. Просто захотелось увидеться со старыми друзьями и навестить учителей, которые в ту пору были ещё все живы.
Был и другой повод приехать туда – я хотела сделать приятное своей маме: она бы сама в тот город не выбралась, а ей, я знала, очень этого хотелось. Мама в том городе была счастлива (по крайней мере, так ей теперь кажется). «Правда, мы хорошо тогда жили? Так дружно, весело…» – говорит она иногда. Вот у мамы действительно ностальгия по тому времени и по тем местам. А я слушаю её и думаю: как же по-разному взрослые и дети воспринимают жизнь, как далеки они в своих переживаниях, как мало взрослые знают своих детей, как глухи они к их слезам, если об одном и том же времени, прожитом вместе, взрослый говорит: «Какое счастье!», а его ребёнок думает: «Какая боль…»
Да, возможна и обратная ситуация: взрослый страдает, а ребёнок рядом веселится… Но при таком неравенстве переживаний – хвала взрослому: что он не заразил ребёнка своей тоской.
Итак, мы съездили в тот город на несколько дней втроём: мама, мой сынок Антоша и я. Три дня я ходила по этому городу точно с закрытыми глазами: видела – и не видела, чувствовала – и не чувствовала. Больше всего в тот приезд я боялась опять
Прошло ещё много лет, и теперь уже моя шестилетняя дочь попросила меня: «А давай съездим туда, где весной цветут подснежники. И где ты прыгала с балкона. Я хочу увидеть подснежники и этот балкон».
Я не могла отказать любимой дочке. И мы с ней отправились ТУДА.
Но… подснежников мы в тот раз не увидели. Хотя это была весна, середина марта, юг Украины, но какой-то мудрый волшебник устроил накануне нашего приезда невиданную в этих краях зиму. Он завалил снегом этот мир до самых крыш!… Какие уж тут подснежники?… И до исторического балкона мы не дошли – сугробы были по пояс…
И опять я смотрела вокруг – и не видела, и, как и в первый приезд, больше всего боялась
Нет, я не вошла, я устояла на берегу. Лишь посмотрела на её, скованное льдом и заваленное снегом русло с замиранием сердца…
И вот – третий мой приезд сюда. Опять с дочерью. Опять по её просьбе: «Я всё же хочу увидеть, как цветут подснежники!» Ей уже тринадцать, она сама в переломном возрасте. Может, в этом-то всё и дело, думаю я теперь. Я приехала в город своего отрочества как бы на волне Ксюшиного отрочества, и именно сейчас ПРОШЛОЕ время совпало с НАСТОЯЩИМ – и, сама того не заметив, уже без страха и сопротивления,
…Уже четыре месяца с той апрельской поездки. А меня до сих пор не отпускает моё отрочество. И я всё плыву и плыву по той давней реке, которую считала давно пересохшей, а она – вот она, быстрая и полноводная, и несёт она меня, вопреки всем законам физики и географии, не к устью – а к истоку…
Ветер!… Очень сильный ветер! Горячий и жёсткий, с мелкой наждачной пылью, он обжигает лицо, колет глаза и сушит всё внутри: как будто вдыхаешь не воздух, а сухую, шершавую бумагу…
Я стою посреди голой степи, солнце – в зените, июль. Страшно жарко, вокруг – ни одного деревца, под которым можно было бы спрятаться. Одно слово – степь!… Плоская и раскалённая, как сковородка.
