Все, что было нужно Саманте, это услышать от каждого из детей, что они благодарны ей. Она погладила Роланда по голове, отчего он замурчал, совсем как котенок и положил голову ей на колени. Саманта почувствовала под ногами, как шасси самолета плавно коснулись земли, их слегка качнуло, а затем вдавило в кресло. Она специально арендовала самолет для перелета из Довера в Уэллстон, дети должны чувствовать себя комфортно. А в остальном она не считала это роскошью. И почему люди так привязаны к деньгам, этого она не могла никак понять. То, что деньги дают власть, это было самой большой иллюзией человечества. Ей не раз приходилось видеть пластмассовые улыбки и завистливые взгляды, с которыми ее встречали, когда она выходила из дорогого ресторана или садилась в новенький автомобиль. Все они были фальшивкой. Вся земля — это одна сплошная фальшивка. Кроме одного единственного чувства. Страха. Самый честный и неподкупный житель планеты. Его невозможно спрятать ни под каким слоем макияжа. И он пришелся ей по вкусу, как если бы он был хорошим вино или красивой картиной. Страх стал основным источником ее силы, вдохновения и жизни.
Саманту Де Ламаркан и ее детей уже ждал бронированный полицейский автомобиль прямо на взлетной полосе.
— Если захочешь, она будет твоей, — ответила Саманта и ей стало приятно от этих слов.
Первым на землю ступила Саманта Де Ламаркан. На свежем молодом лице отсвечивались полицейские маячки. По обыкновению, хорошенькая фигурка, плавно задвигалась к машине. Перед ней стояли несколько мужчин. Двое из них одеты в полицейскую форму и один в военную. Никто не решался подойти ближе.
— Роберт, почему ты до сих пор не предложил мне руку, разве так встречают гостей?
Купер приблизился и забрал из рук женщины дамскую сумку.
– Здравствуй Саманта. — проговорил он, а голос дребезжал как расстроенная гитара. Кажется, что еще мгновение и он свалиться с ног.
— Почему ты хромаешь?
—Споткнулся, — оправдывался Купер и посмотрел на Николаса Эйверитт.
— Впредь, старайся быть осторожным.
Саманта прошла вдоль встречающих, выцеливая пальцем.
— Дай угадаю, кто из вас двоих Николас, — произнесла она, выглядывая на оставшихся двоих. — Вот этот, — рука замерла напротив седого старика в армейской куртке.
Николас Эйверитт сдержанно улыбнулся. Он стоял по стойке смирно и прижимал к груди автомат.
— Признаюсь, ты сумел меня удивить.
Она подошла к нему ближе.
— В тебе совсем нет страха… будто он испарился или вытек через трещину.
Женщина сделала паузу, а затем, будто догадалась о чем-то.
— Не-е-е-т… ты оставил его там же где и ногу, я права?
Николас кивнул, еле заметно.
— Я приготовил для вас подарок, — произнес старик вежливо, он уже ждет в церкви.
— Ну что же, это весьма любопытно… где мои малышки?
— Я отпустил их прогуляться по городу.
— Замечательно!
Она уже их чувствовала. Саманта Де Ламаркан наслаждалась каждой секундой происходящего. Целые годы она шла к этому. И вот… она должна в полной мере прочувствовать каждый момент, каждый кусочек, что ее окружал. Она обернулась к детям.
Томас-главный защитник семьи. Эмили – ее маленькая слабость, но своим присутствием, она сглаживает даже самые серые будни. Роланд- юный гений, всегда молчаливый, не знающий жалости. Ким-она была ее точной детской копией.
Женщина подозвала к себе всех и обняла.
— Добро пожаловать домой!
II
В здание, что являлось раньше церковью, но теперь напоминало языческий храм, было полно народу. Те, кому не досталось сидящих мест, смиренно стояли вдоль проходов в ожидании. По всему городу раздавался звон, призывающий истинно верующих жителей Уэллстона пробудиться. Другая же часть города
По распоряжению Роберта Купера, шерифа полиции Уэллстона и одновременно исполняющего полномочия мэра, выезд из города был закрыт. Кто-то метался между улицами в страхе, а кто-то прятался в домах. Но все знали одно. Город охватило нечто ужасное.
В самом центре зала, подвешенный за ноги к подсвечнику-канделябру, висел Джонни Рассел младший. Николас Эйверитт над ним хорошо постарался и лично от себя, как художник, украсил его щеку глубоким порезом, чтобы Джонни понял, что это всего лишь одна миллионная той боли, которую ему предстоит перенести.
Его охранял какой-то прыщавый парень в белом костюме. Он все посмеивался и дергал его за значок, пытаясь оторвать. Один глаз у Джонни слипся от присохшей крови. Ног он уже не чувствовал, старик постарался на славу и связал их так, что в них перестала поступать кровь.
«Знает толк как мучить людей», — подумал Джонни.
Ни у кого из собравшихся не нашлось и капли сочувствия к нему.
