Подходы к железной дороге оказались неожиданно открытыми. На месте леса, который значился на карте, — свежие пни. По совету проводника несколько отклонились от намеченного маршрута, чтобы войти в молодой сосняк, — все же прикрытие. Двое пошли в разведку к «железке». Возвратились скоро. Доложили, что подходы к железной дороге и с этой стороны открыты, лес вырублен. Разведчики хорошо видели вражеских патрульных на насыпи. Но делать нечего. Если везде вырубка, то идти можно и здесь. Вот пройти… Но ребята отгоняли от себя тревожные мысли. Собрались около Николая, шутками старались хоть немножко отвлечь его. Кто-то задремал, всхрапнул громко, со свистом.
— Эй, гражданин, приехали! — шутливо пнул Андреева в спину Сергей Щербаков.
— Что? А? — подскочил тот.
Ребята смеялись. Улыбнулся даже Николай.
Андреев лежал рядом с носилками, укрыв раненого своей плащ-палаткой. Он был мокрый от росы и дрожал, но и холод не помешал ему крепко уснуть.
— Лаврентьич, ты его на бочок переверни, — будто бы озабоченно посоветовал Правдин. — Моя бабушка так всегда с дедушкой поступала, когда он во сне храпеть начинал.
Ребята прыснули.
— Тихо! Вы что, маленькие? — приструнил их Галушкин.
Неожиданный гудок паровоза заставил их вздрогнуть. Задрожала земля. Из-за поворота дороги выскочил паровоз. Луч от его фонаря ударил партизанам в глаза. Они уткнулись носами в землю. Через секунду луч изменил направление и их снова окутала сырая темнота.
Заметно похолодало, стало совсем темно. Прошло еще по два поезда по каждой колее…
— Ну, время, — тихо сказал Галушкин.
Маркин, Правдин и Щербаков должны были прикрывать переход.
Кончились ряды молодого леска. Путь преградила широкая канава, полная воды. Перешли ее, погрузившись в воду до пояса. Дальше лежала открытая полоса шириной метров пятьдесят. Прильнули к земле, поползли. Носилки с раненым тащили волоком. Николай, не в силах сдержаться, стонал. Омсбоновцы не отрывали глаз от высокой насыпи, на которой каждую секунду могли появиться вражеские патрули. Но вокруг было тихо. Осталось лишь перевалить через насыпь, а там ищи ветра в поле. И тут их оглушила трескучая автоматная очередь.
Вжались в землю, словно хотели слиться с ней. Но стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Стала слышна чужая отрывистая речь.
— Отползай! — шепотом приказал Галушкин.
Когда собрались в молодом ельнике, увидели, что нет проводника. Где он? Что с ним? Ребята забеспокоились. Маркин и Головенков поползли к насыпи, но проводник как растворился во мгле, хотя должен был проводить группу Галушкина до железной дороги, подождать, пока они пересекут ее, и только тогда возвращаться в отряд.
— Может, убежал? — предположил Галушкин. Ребята молчали.
— Чего молчите? — спросил Галушкин.
— Если он попал к фрицам, — заговорил Маркин, — то нам надо отсюда смываться, и побыстрее.
Ребята зашевелились. Напряжение спадало. Николай попросил пить. Он не участвовал в разговоре, но хорошо понимал, в каком тяжелом положении все оказались, и заскрипел зубами.
— Ты чего? — склонился над ним Андреев, поправляя полушубок. Николай промолчал.
— Не волнуйся, Коля. Все будет хорошо, — успокоил его Андреев.
Чуть передохнув, группа двинулась прочь от железной дороги. На сегодня переход отменялся. Остановились на дневку в мелколесье.
Тронулись в путь, когда село солнце.
На подходе к железной дороге залегли в кустах. Ждали полной темноты. Однако ночь, как назло, наступила светлая, без единого облачка. Щедро светила луна. В такую ночь вряд ли можно было незаметно перейти железную дорогу, не рискуя напороться на охрану.
— Эх, была бы сейчас зима, — вздохнул Щербаков.
— Ты что, замерзнуть хочешь? — спросил Правдин.
— Зато давно были бы дома.
— Ишь какой быстрый!
— А что? На лыжах ни болото тебе, ни грязь нипочем. А помнишь, как зимой через «железку» махали? То-то… Не успеет состав пройти — мы сразу на насыпь. Перемахнем, а тучи снега все еще вертятся, как дымовая завеса, помнишь? А сейчас попробуй-ка сунься!
Маркин не выдержал:
— Ты, Серега, все позабыл. Как на снегу следы видны, как метель крутит, как лыжи ломаются…
— Вот народ, и помечтать не дадут, — буркнул Сергей.
А звезды горели ярко, словно лампы в московском парке. Пришлось снова уходить от железной дороги и ждать еще день.
Двадцатисемилетний командир отделения москвич Николай Голохматов после ухода Бориса Галушкина на Большую землю был назначен заместителем командира нашего отряда по строевой части. Высокий, стройным, русоголовый, он прямо кипел энергией и идеями. Хороший легкоатлет и лыжник, Голохматов еще до похода нашего отряда в тыл противника с оружием в руках защищал Родину.
…Их 110-й отдельный лыжный батальон Пролетарской дивизии, сформированный в Подольске, бросили на один из самых горячих участков фронта.
