Закончив стряпать, мы отходим вниз по течению и спускаемся к воде между ивовыми кустиками. Наша палатка, мама, Ханг и Чанг исчезают в тумане. Теперь мы одни. Мы видим только ивовые кустики, траву под ногами и тёмную, дымящуюся воду. Даже друг друга мы видим плохо — такой сильный туман.
Дядя знает, что выше нас на реке перекат, узкое место — там можно перейти речку вброд, — а здесь глубокое место с ровным и тихим течением. Здесь мы и открываем «рыбью столовую» — забрасываем в речку пироги с кашей и «беф-строганов». Но и это ещё не всё!
После всего этого дядя начинает читать
Дядя всегда читал заклинание перед началом рыбалки.
Дядя присаживается на корточки перед водой, держа в руках длинную удочку. Мы с папой тоже садимся на корточки позади дяди, с удочками в руках.
Вокруг тихо-тихо. Только ивовые кустики едва шелестят острыми серебристыми листиками да за рекой, в тумане, щёлкает соловей. Потому что весна…
Дядя начинает своё заклинание торжественно, тихим гортанным голосом. А мы повторяем за ним шёпотом.
Слушайте, я открываю вам секрет своего дяди! Великий секрет великого рыболова!
Дядя начинает:
— «…Да поведай разной рыбе…» — повторяем мы с папой.
— «…Угощу я пирожком!» — повторяем мы.
— «…Густерочка-густера!» — повторяем мы.
— «…Я развею твою грусть!» — повторяем мы.
— «…Мы-то знаем, что ты вещь!» — повторяем мы.
— «…Ждёт великий рыболов!» — повторяем мы.
После этого дядя встаёт и первый закидывает свою удочку. Я тоже закидываю свою удочку. И папа закидывает свою удочку.
Мы стоим на некотором расстоянии друг от друга, так, чтобы не мешать друг другу во время забросов, чтобы не зацепиться лесками. Потому что мы всё время вытаскиваем и снова забрасываем свои удочки.
Я закидываю снасть немного выше себя по течению, подальше от берега. А иногда и не подальше от берега — это смотря по тому, как скажет дядя. Дядя всегда тщательно вымеряет дно там, где мы начинаем ловить, и поднимает поплавок на такое расстояние от крючка, чтобы
А сейчас мы ловим со дна. Я закидываю снасть немного выше себя по течению, мой поплавок встаёт торчком и медленно проплывает мимо меня. У меня замечательный поплавок! Он сделан из пробки. Верхняя часть поплавка покрашена красной краской, а нижняя — зелёной. Это чтобы он был тебе виден, а рыбе не виден. Поплавок у меня замечательный, что и говорить! Он очень тонкий, нервный и чуткий, он точно откликается на любую поклёвку. И у дяди замечательный поплавок, и у папы. Потому что поплавки дядя делал сам. И грузила он отливал сам. Даже блёсны он делал сам. Дядя сам выдумывал разные типы блёсен и грузил. Некоторые типы даже были приняты на вооружение в рыболовных магазинах. Пойдите-ка в рыболовный магазин на Кузнецком мосту и спросите, есть ли у них блесна «власовка». Вам скажут, что есть. Эту блесну придумал дядя; он назвал её так в честь своего друга Власова. Все наши снасти сделаны дядей собственноручно. Только лески дядя покупал в магазине. И удочки. И ещё кое-что. Но всё это он потом переделывал. Переделывал дядя отлично. Дядя всегда всё делал отлично, с любовью. «Никогда, ни в каком деле нельзя халтурить!» — говорил дядя. Халтурить — это значит делать плохо. Дядя никогда не халтурил, даже в мелочах, даже что-то переделывая. А переделывать дядя любил. Мой дядя переделывал жизнь, а не то что какие-то там поплавки! Дядя очень любил стихи Маяковского: «Надо жизнь сначала переделать, переделав, можно воспевать!»
— «…переделав, можно воспевать!» — напеваю я шёпотом и слежу за поплавком.
Я смотрю только на поплавок. Но боковым зрением я вижу папу и дядю. Я вижу, как они закидывают свои удочки. Мы не разговариваем — разговаривать на рыбалке нельзя, потому что может услышать рыба. Она может услышать, что о ней говорят, и уйти. А напевать можно — но так, чтобы рыба не слышала. Напевать даже полезно — это помогает сосредоточиться.
— «Надо жизнь сначала переде…» — напеваю я и вдруг вижу, что мой поплавок вздрагивает и ложится на поверхность воды…
