– Ну что, Ваня… – беспомощно вымолвил Фрол. – Бог даст, на том свете свидимся…
Лепорелло:
– …что тогда, скажите,
Он с вами сделает?
Дон Гуан:
– Пошлет назад.
Уж верно, головы мне не отрубят.
Над рекою мертвых стоял туман – слепой, как бельмы. В страшной высоте из него проступали огромные знаки сумрачного цвета:
Нигде ни души. Видимо, Харон только что отчалил. Нагие жертвы авиационной катастрофы, стуча зубами и прикрываясь с непривычки, жались друг к другу и в ужасе перечитывали грозную надпись. То и дело кто-нибудь, тоскливо оскалясь, вставал на цыпочки и тщетно пытался различить противоположный берег. Кто-то рыдал. Кто-то и вовсе выл.
На Фрола Скобеева было жутко смотреть. Вне себя он метался по склону и потрясал кулаками.
– Продали! – бешено кричал он. – Ваня, ты был прав! Продали, в горние выси мать! За медный грошик продали!..
Дон Жуан, которому смерть вернула прежний – мужской – облик, стоял отдельно от всех. Губы его беззвучно шевелились. «На заре морозной… под шестой березой…»
– Жанна Львовна… – робко позвал кто-то. – Это ведь вы, Жанна Львовна?..
Дон Жуан обернулся. Перед ним стояла изможденная невзрачная душа с жалобными собачьими глазами, в которой он с трудом признал полковника Непалимого.
– Вы, я гляжу, на второй срок… – с заискивающей улыбкой проговорила душа полковника. – А не знаете… сколько дадут?
– Всем поровну! – злобно ощерился через плечо Фрол Скобеев.
Душа вздрогнула и со страхом уставилась на Фрола.
– Я… понимаю… – сказала она. – А… куда?..
Так и не дождавшись ответа, понурилась и побрела обратно, в толпу, где уже заранее слышались плач и скрежет зубовный.
– По какому ж мы теперь греху с тобой проходим? – процедил Фрол, всматриваясь с ненавистью в блеклый туман над темными водами. – У тебя – побег, да еще и угон ладьи… Мне, наверное, тоже побег пришьют, чтобы отмазаться… Оскорбление божества?
Дон Жуан прикинул.
– Седьмой круг, третий пояс?.. Позволь, а в чем оскорбление?
– Ну как… Бог тебе судил быть в Аду, а ты бежал. Стало быть…
Оба замолчали подавлено. В третьем поясе седьмого круга располагалась раскаленная песчаная пустыня, на которую вечно ниспадали хлопья палящего пламени…
– Да еще, может быть, сеянье раздора навесят, – расстроенно добавил Фрол.
– Между кем и кем?
– Между Петром и Павлом, понятно! А это уже, Ваня, прости, девятый ров восьмого круга. Расчленят – и ходи срастайся. А срастешься – по новой…
– Не трави душу, Фрол, – попросил дон Жуан. – В Коцит не вморозят – и на том спасибо!
– А почему нет? С них станется… А то и вовсе влепят вышку по совокупности деяний – и вперед, в пасть к Дьяволу!
– Да полно тебе чепуху-то молоть! – уже прикрикнул на него дон Жуан.
– Что ж они, Иуду вынут, а тебя вставят?
Берег, между тем, заполнялся ждущими переправы тенями. Слышались рыдания и злобная брань. Потом подвалила еще одна толпа – тоже, видно, жертвы какой-нибудь катастрофы…
Харон запаздывал. Как всегда.
За Ахероном их построили, пересчитали и повели колонной сквозь неподвижные сумерки Лимба. Местность была пустынна. Обитатели круга скорби страшились приближаться к этапу. А то, не дай Бог, загребут по ошибке, и ничего потом не докажешь…
Фрол и дон Жуан шли рядом.
– Не обратил внимания: у Харона ладья новая или все-таки старую подняли? – хмуро спросил дон Жуан. Не то чтобы это его и впрямь интересовало – просто хотелось отвлечься от дурных предчувствий.
– Новая, – буркнул Фрол. – Старая вся изрезана была. Именами. Я там тоже, помню, кой-чего в прошлый раз нацарапал…
Колонна брела, оглашая сумрак стонами и всхлипами. В присутствии рогатых конвоиров выть уже никто не решался, поэтому вести разговор пока можно было без опаски – не таясь, но и не напрягая голоса.
– Знаешь, что еще пришить могут? – озабоченно сказал Фрол. – Подделку естества. Восьмой круг, девятый ров…
– Что в лоб – что по лбу… – Дон Жуан криво усмехнулся.
Дорога пошла под уклон. Недвижный до этого воздух дрогнул, заметались, затрепетали знобящие ветерки. Сумрак впереди проваливался в непроглядную угольную тьму.
Достигнув скалы, на которой, оскалив страшный рот, грешников ждал Минос, колонна заколебалась и расплылась в толпу. Наученные горьким опытом первого срока дон Жуан и Фрол сунулись было вперед, пока злобный судия еще не утомился и не пошел лепить Коцит всем без разбору. Но тот одним движением длинного, как бич, хвоста отодвинул обоих в сторону.
– Плохо дело… – пробормотал Фрол. – Напослед оставляет…
По земной привычке лихорадочно облизнул навсегда пересохшие губы и огляделся.
– Слушай, а где архиерей? – спросил он вдруг. – И в ладье я его тоже не видел…
– В Раю, надо полагать, – нехотя отозвался дон Жуан. – Будь у нас такая лапа, как у него…
