– Ну, хорошо, Галя, как уж хочешь. Да и то верно, и дома дел полно: гряды не чищены, ягоды в лесу красные, скоро черника поспеет. Кто, кроме тебя, наносит?
Назавтра день удался на славу. К концу дня еле на машину через высокие борта залезли, но вечером на горохе были полным составом, дело-то наиважнейшее, стратегическое, запас закладывать, как сказал один дедок: «Жуй, жуй, жирок за кожей зимой найдётся».
Следующий день оказался пасмурным, и нас со Светкой, подружкой и соседкой, забрали на перегон телят. Тоже, как оказалось, без нас разбегающихся быков никому не догнать. Лошади в кусты не идут, а телята, наоборот, от духоты и овода лезут в кусты, под ветки, в прохладу и тень. Вот и приходится обочиной бегать, бычков трёхсоткилограммовых из кустов на дорогу выгонять. И лучше нас со Светкой никто не справляется, как уверял бригадир утром, отменяя сенокос. К фермам, среди «лучших», собралось всё наше горохопожирательное войско из двадцати семи детей, но это другая история.
– Сергуня, Микола, Антоха, собирайтесь! Пойдём картошку сажать. Я коня добыл, так нечё тянуть, надо быстрей садить, – командовал внуками дед Гаврил.
Картошка – это святое. Возни с ней всегда предостаточно, хоть весной, хоть осенью. Скажем, весной, в первых числах апреля, многие и в марте ещё, доставали из погребов картофель. Нет, не весь, а только семенной – специально отобранный, прозеленённый с осени и уложенный в отдельные бураки, ящики, засеки. Тщательно осмотренный, не крупный и не мелкий – сантиметров пять – семь в диаметре. Картофелины одна к одной, как гренадерский полк. Поднятую из подвалов картошку тщательно перебирали, выявляя загнившие или поражённые клубни. Здоровую картошку высыпали на пол тонким слоем на все свободные места, даже под кровати, для прорастания и «забывали». И вот наступал день посадки. С появлением выделенной бригадиром лошади для пахоты личного огородца[25] всё в доме оживало. Женщины укладывали проросший картофель в большие и малые ёмкости. Старшие сыновья во главе с отцом развозили по огородцу навоз от хлева или раскидывали его по пахоте из запасённых уже куч.
– Складывайте картошку в корзины, в вёдра, в бачки да ростки не поломайте, а то нечего и собирать-то будет – не вырастет, – подгонял внуков Гаврил. Все слушались и бойко выносили наполненные ёмкости на межу[26], к участку, отведённому на этот год под картошку.
– Ну, готовы? Поехали. Но, Воронко… да что ты, тудыть-твою-растудыть! В свал не умеешь ходить?! Но! Бороздой! Прямо! – разносил[27] коня Гаврил.
Крича и матерясь, направлял коня прямо по центру на другой край. Коню не нравилось тащить тяжёлый плуг, вонзившийся острым краем в землю, и конь рывками уходил в сторону.
– Ну-к, Галина, поводи коня, – обратился Гаврил к щупленькой девчушке лет десяти, прибежавшей к соседям помогать «садить» картошку.
– Я? Я ведь не умею.
– Научим. Вот так, под уздцы, а сама сбоку иди и веди прямёхонько вон на тот куст травы. Видишь? Посреди загона стоит, только и по траве прямо веди, чтобы я с плугом до края дошёл, вспахал. Поняла? Давай, милая, помогай, коль пришла, ты самая сообразительная. Приготовились? Но! Пошёл…
Конь напрягся, дёрнул, но детские ручонки не отпустили повод, зажатый под губами коня, а потянули вперёд, и дрожащий голосок приободрил коня:
– Прямо, Воронушко, бороздой! Хорошо, милый.
– Пошёл прямо! Прямо! – командовал Гаврил.
И опять звонкий детский голосок звал и уговаривал уставшую, запыхавшуюся лошадь идти прямо и бороздой.
Вечером всё семейство и приглашённая Галина сели за праздничный стол. Слышались шутки, смех. После тяжёлой, но сделанной работы приподнятое настроение заметно было у всех. Дед Гаврил прямо светился от удачно завершенного дела и с благодарностью поглядывал на девчушку. Поев мясных щей с пирогом, стали пить чай из самовара, разломили творожную сладкую, сметанную рогулю – пирог, приготовленный по случаю такого дня.
– «Воронушко, прямо!» – рассмеялся, припомнив, дед Гаврил. – А я думал, не выдержишь, эдакая-то хрупкая, коня не удержишь. Да и конь-то норовистый, а тебя слушается. Надо же, вчера этот конь у Пешковых ни в какую не шёл, а сегодня у нас тридцать соток вспахал! Уверял меня конюх, что конь-то с характером, да видно понравилась ему Галина-то… Ишь, не верил я, что вспашем на нём сегодня. Хохотали мужики, какого коня мне пахать дали, подшучивали, что плуг землёй не начищу, а я теперь плуг на обозрение выставлю. Вот, точно – на дровяник закину, пусть-ко посмотрят, как блестит.
Назавтра, часов в девять, мимо Гаврила, курящего на завалине, угрюмо вёл Воронка дальний сосед, Пешков Василий.
– Здорово, Василий, – поздоровался Гаврил.
– Здорово, – хмуро ответил тот.
– Что невесел? Что меж ног ты голову повесил? Али конь не нравится?
– Опять эту скотину дали. Снова постромки порвёт, огород вытопчет, и толку не будет никакого! – возмущённо проговорил сосед.
