Однако, их собственная магия при этом оставалась прежней, не изменяясь под воздействием источника ни на йоту. Не менялись ни "вкус", ни "цвет", ни "запах" – Рил это чувствовала и знала наверняка. Все маги были очень разными, у каждого был свой профиль, свое направление, свои излюбленные сферы деятельности. И только ее собственная (очень слабенькая по сравнению с их) магия была универсальной, отдаленно напоминая магию самого источника. Наверное, поэтому ее и не замечали. А может просто та ниточка, которая тянулась от нее, была такой тоненькой, что никто не снисходил до нее.
А моря
До краев наполнялись по каплям,
И срослись по песчинкам камни.
Вечность – это, наверно, так долго!
Долго…
Мне бы только
Свой крошечный вклад внести,
За короткую жизнь сплести
Хотя бы ниточку шелка.
А потом… Чем дольше смотрела Рил на ежедневную храмовую суету, тем яснее становилось у нее в голове, и тем быстрее падала пелена с ее памяти. Она вспомнила, как оказалась здесь, держа за руку Кибука, который провел ее через дверь между мирами. Как сделала первый шаг по выложенному скользкой белой плиткой полу его кельи. Как, будучи совсем молоденькой и плохо понимающей, куда она попала, окунулась в бурлящий котел странных взаимоотношений всех со всеми.
Как повзрослела, но так и не сумела принять жестокие храмовые порядки и не смогла заставить себя ему служить.
Вспомнила и пресловутое пророчество Селии, и поняла, почему ее так боялась храмовая верхушка.
Я
Не умею чего-то еще,
Я – маленький червячок,
Мир безумный проносится мимо.
А мы
Создаем своими руками
Невесомые тонкие ткани.
Красота вполне ощутима.
О, богиня, как тебе могло прийти в голову назначить Белой Девой именно меня? – Рил хотелось крикнуть это в темноту, притаившуюся в углах ее камеры, потому что в круге мутного света, отбрасываемого магическим светильником, богини определенно не было. А в темноте, кто знает? Должна же она как-то присматривать за своей посланницей?
Я не смогу! – Поняв, чего от нее ждут, постоянно повторяла про себя Рил, как молитву. – Я недостойна такой чести! У меня не хватает ни сил, ни ума, чтобы даже просто выбраться из этого свигрова кокона, не говоря уж о том, чтобы изменить мировой порядок! К тому же я – эгоистка! Когда я собиралась сцепиться с магами, я хотела всего лишь, чтобы они оставили меня в покое, и не мешали жить, как я хочу. А я хочу жить рядом с Ташем! Все, что во мне есть хорошего – это только любовь к Ташу, больше ничего, клянусь! Богиня пресветлая, мать превеликая, за что ты меня так?? Я ведь даже не твое творение…
Впрочем, из пророчества ясно, что ты получишь свое, даже если я навсегда останусь в этой проклятой камере.
А моря
До краев наполнялись по каплям,
И срослись по песчинкам камни.
Вечность – это, наверно, так долго!
Долго…
Мне бы только
Мой крошечный вклад внести,
За короткую жизнь сплести
Хотя бы ниточку шелка…
Горло перехватило, и Рил отложила гитару. Богиня упорно молчала, ничего не отвечая на ее молитвы, как будто они не доходили до нее, оставаясь запертыми в этом подземелье, как и та, что произносила их.
Только вода в углу, которую раньше заглушали звуки гитары и голос Рил, снова завела свое бесконечное: кап-кап, кап-кап, кап-кап….
– Шуршевель! – Негромко позвала Рил. У противоположной стены блеснули глаза домового. – Ну что, отдохнул? Продолжим?
О, богиня, ладно, если тебе это надо, делай со мной, что хочешь, но только спаси и сохрани Таша…
А Таш был совсем рядом, всего лишь в километре от нее, если считать по прямой.
Рил об этом и не догадывалась, да если бы и догадывалась, вряд ли бы это что-то изменило, потому что преодолеть это расстояние ни она, ни ее любимый все равно пока не могли.
Уже больше месяца Таш топтался под толстыми белыми стенами, скрывавшими его девочку, как раковина жемчужину, но ни на шаг не смог приблизиться к своей цели.
Строго говоря, ему даже не удалось узнать наверняка, точно ли она находится там, за проклятыми белыми стенами, или ей снова стерли память и отправили в рабство на материк, куда-нибудь подальше, к змею за уши. Впрочем, уходить отсюда Таш пока не собирался. Начинать поиски все равно нужно здесь, да и чутье недвусмысленно подсказывало, что будет лучше, если он покрутится тут еще какое-то время.
Каждый день он наблюдал издалека, как восходящее солнце раскрашивает изысканные храмовые строения в розовый цвет, потом днем заливает их ослепительно белым, а вечером, на закате, выкрашивает в красный. Таш не мог не признать, что это было красиво, но больше всего ему хотелось, чтобы вся эта проклятая красота исчезла, развалилась, сгинула с лица Силлеена и не отравляла своим существованием жизнь ему и его любимой девочке.
