– Не надо так о ней! – Вступилась за подругу Рил. – Она не виновата, что так получилось. Ее папаша-граф в карты проиграл!
– Рил, я тебя умоляю, только не надо тут жалостливых историй, я их наслушался на сто лет вперед!
Рил пожала плечами. Не надо, так не надо. Но отступать не собиралась.
– Я ее в гости пригласила. Таш, ты же не против? – Она умоляюще глянула на него.
По-настоящему важным для нее было только его мнение.
– Нет, конечно! – Улыбнувшись, ответил тот. – Приглашай, кого хочешь.
Но через некоторое время, когда Рил вышла распорядиться, чтобы накрывали обед, они вместе с Франей насели на Венка, требуя подробностей. Тот рассказал все, что знал, добавив от себя пару впечатлений.
– Сразу видно, что баба приличная, даром, что клейменая. Иначе я бы Рил к ней не повел. Только манерная какая-то, все жмется чего-то, ни слова по-простому не скажет. Но к Рил она со всей душой. Они там вместе на какой-то фигне играли, потом Саора про свою семейку рассказывала. Рил она понравилась. – И он тяжелым взглядом посмотрел на Таша.
Тот ответил не менее неприязненным взглядом, но и он, и Франя прекрасно понимали, что сегодня еще до захода солнца они соберут всю возможную информацию об этой новой подружке.
После обеда из лавки Ондверга прибыла арфа и была со всеми почестями перенесена в специальную комнату для музыкальных инструментов. Там ее распаковали и установили, едва ли не сдувая пылинки. Посмеиваясь над стараниями грузчиков, слишком демонстративными, чтобы быть искренними, Рил расплатилась с ними, накинув за эти старания небольшую сумму "на чай", и велела Мите их проводить.
Когда они ушли, Рил окинула взглядом комнату, и нечистая совесть вновь заявила о себе, напомнив о другой, похожей комнате в княжеском дворце, а также о том, что она должна сделать, но не решается. Трусиха.
Рил еще раз обвела взглядом инструменты, и вышла, даже не попробовав поиграть на только что купленной арфе. Перед глазами у нее стоял Будиан. Но не тот жесткий и уверенный в себе маг, каким она видела его во дворце, а несчастный, умирающий от жажды грешник, который явился ей во сне.
Весь вечер пыталась собраться и настроиться, пугая Таша своим серьезным видом, с которым она обычно делала то, что ему особенно сложно было принять. Но ничего такого не случилось, вечер прошел спокойно, и он даже позволил себе облегченно улыбнуться, засыпая рядом со своей девочкой.
И напрасно, потому что самое интересное началось как раз тогда, когда он окончательно погрузился в сон.
На этот раз для задуманного путешествия Рил решила попробовать не засыпать. Ей хотелось хоть немного контролировать происходящее, а то стыдно вспомнить, как она растерялась в прошлый раз. Убедившись, что любимый видит десятый сон, она привычно раздвоила сознание и позволила одной части соскользнуть в воспоминания.
Рил не сразу поняла, когда воспоминания превратились в реальность. Просто песок вдруг очень натурально заскрипел у нее на зубах, а ветер, энергично гонявший его по нереальной пустыне, едва не сбил с ног. Она оглядела себя, и с запоздалым сожалением подумала, что надо было одеться нормально. Сейчас на ней, разумеется, была довольно откровенная ночная сорочка, а босые ноги по щиколотку увязали в песке. Но это ладно, по крайней мере, замерзнуть в этом пекле ей не грозит.
Она обернулась, ища глазами горы и озеро. Они обнаружились у нее за спиной, метрах в пятидесяти. Идти по песку было трудно, но все равно путь не занял много времени. Будиан по-прежнему висел на черной скале, но выглядел на этот раз куда хуже, чем раньше. Почти высохший скелет с обожженным лицом, щедро припорошенным пылью. Губы потрескались так, что превратились в сплошную рану, а глаза вообще не открывались. Расплакавшись от сострадания к нему и сходя с ума от раскаяния и ненависти к себе из-за своей трусости, которая не дала ей прийти раньше, Рил бросилась к озеру. В очередной раз обругав себя последними словами за то, что не догадалась взять с собой хотя бы кружку, зачерпнула полные горсти воды и понесла несчастному жрецу. Он не сразу понял, что к чему, но потом начал жадно глотать, постанывая и захлебываясь. Рил еще несколько раз сбегала туда-сюда, прежде чем он начал что-то соображать.
– Кто здесь? – Прохрипел бывший жрец, когда Рил отошла снова набрать воды.
– Это я, не бойся! – Шмыгая носом и еле удерживаясь от рыданий, выдавила она.
– Рил!! – Он попытался открыть воспаленные, засыпанные песком глаза. – Уходи отсюда!
– Хорошо, уйду. – Не стала спорить Рил, поднося ему очередную порцию воды.
– Сейчас уходи! – Продолжал настаивать он между судорожными глотками.
– Сейчас уйду. – Следующую горсть Рил выплеснула ему на лицо, чтобы промыть глаза, которые он все еще пытался открыть.
Глаза открылись, но лучше от этого не стало. Покрасневшие веки закровоточили, и Рил пришлось вылить на них еще одну порцию драгоценной жидкости. И все равно он ничего не видел. Рил поняла это по тому, как он завертел головой, не зная, где она стоит.
У Рил сжалось и заболело сердце.
При жизни он, конечно, был не подарок, но такие муки никто не должен терпеть.
