Южная Русь, конец XIII века. Курские дружины бегут по заснеженной степи. На пятки им наступает быстрая татарская конница. Молодой боярин Демьян остается прикрывать отступающее войско, понимая, что погибнет. Но, видно, Богу угодно, чтобы герой остался жив, ведь Демьян еще не встретил свою Зеленоглазую, не добыл князю невесту и не спас затерянную между лесом и степью Вороножскую заставу. Основано на летописной повести «О разорении Курской земли».Дизайн и рисунки на обложке автора.
Часть I. Зима
– Опять на башню костровую лазила! – отец сурово сдвинул брови, – Девка на выданье, а по стене крепостной словно коза скачешь. Надо мной уж вся застава потешается.
– Батюшка, да я же ненадолго, только одним глазком на тот берег поглядеть, – девушка виновато улыбнулась, пряча глаза под густыми ресницами.
– Чего ты там не видела?
– Снег новый выпал. Смотри, как сверкает. Красиво! – девица мечтательно посмотрела в оконце бойницы. – А Купава мне на Святки нагадала, что оттуда из-за Вороножа мой суженый приедет.
– Выдрать эту вертихвостку нужно, чтобы глупости не каркала! Упаси Господь! – отец трижды широко перекрестился. – Со степи к нам только горе да смерть приходят. Хорошего с того берега не жди. На полуночи1 жениха будем искать.
– Так там только дубы да осины. Лес кругом, какие уж женихи? Бортники пронские али лешаки? – дочь презрительно вздернула нос.
– Дура, за этим лесом в стольном Переяславле суженый твой, тетка уж наверно подыскала добра молодца. А лес этот не просто дубы да осины, это броня княжения нашего. Заставы да лес густой – рязанской земле защита. Поняла?
– Поняла, – вздохнула девица. – А суженый мой все равно оттуда приедет, – тихо, чтобы отец не услышал, прошептала она в снежную даль.
Вот уже двое суток рыльские и липовецкие дружины уходили от погони, упорно продвигаясь на восток по тяжелому, успевшему слежаться январскому снегу. Вои2 жмурили глаза от степного солнца, устало терли побелевшие от шального ветерка носы и щеки. Верховые все время норовили оторваться от обоза. Сотники орали, разворачивая их назад.
Лошади из последних сил перебирали ногами, натужно хрипели, отплевываясь пеной. Полозья жалобно скрипели в такт ударам слабеющих копыт.
Первое время беглецы беспрестанно оглядывались на закат, туда, где из-за окаема3 мог появиться стремительный легкий враг. Но постепенно усталость начала притуплять чувство опасности, без сна и отдыха ни люди, ни животные не могли выдержать долго. Короткие остановки только еще больше отнимали силы, каждый раз подниматься на ноги и садиться в седло становилось все труднее и труднее.
– Нужен привал, скоро кони начнут дохнуть, почему не останавливаемся? – ворчали отроки4.
– Нельзя, – объясняли бывалые ратники, – небо ясное, метели не жди. Следы на старом снегу хорошо видны. Уж бегут псы по наши души, оторваться надо, а там и передохнем.
И только на закате, когда пала первая лошадь, князья дали добро разбивать стан. Дружины спустились на дно широкой балки, поросшей раскидистым кустарником. Вои кинулись безжалостно ломать тонкие промерзшие ветки, собирать в охапки, торчащие из-под снежной корки сухие стебли трав. И вскоре над оврагом вместе с сизым дымком поплыл домашний запах наваристой каши.
Демьян вскарабкался наверх и встал рядом с дозорным. Он тоскливо смотрел, как огненный шар падает за меловые холмы. Зимнее солнце умирало, заливая все вокруг алой искрящейся кровью.
– Эко-то закат разыгрался, под утро мороз придавит, – самый опытный из воев Демьяна Горшеня приложил к глазам ладонь. – Нам бы вьюга теперь не помешала, – продолжал он рассуждать, – да видать ясно и завтра будет.
Молодой боярин молчал, поглощенный своими горькими мыслями: «Горит как, очам больно смотреть. Может это Бог мне знак подает, что Ольгов мой родной пылает. Городня5 занялась, отец среди пожарища с разбитой головой лежит, а я здесь! Бегу как тать6 вместо того, чтобы рядом с ним на стену встать, мать да сестер заслонить. Коль погибнут, как жить-то дальше? Землю топтать, а они в той землице уж лежать будут…»
– Да, не переживай ты так, Демьян Олексич, вон на тебе лица нет, – старый вой успокаивающе положил ладонь на плечо боярину. – Все у них хорошо будет, живы-здоровы останутся, – прочитал дозорный горькие мысли своего хозяина. – Не станет Ахматка земли разорять, мы ему нужны, на князей наших злобу затаил, а города жечь ему не с руки. Он магометанин7, торговый человек, выгоду свою блюдет. Разоришь посады, ногайцы добычей все себе заберут, а с кого и какой потом выход8 брать? А уж откуп Ногаю заплачен, серебро Ахматка свое кровное отдал, чтоб баскаком стать. Чем опять короба набивать, если всех данников татары в полон уведут?
– Правда так думаешь, али меня жалеешь? – в глазах у Демьяна забрезжила надежда.
– Правда, правда, у меня ж там тоже семья осталась. На все воля Божия, уж изменить мы ничего не можем. И себя не кори, ты не хозяин жизни своей, у князя на службе. Князь сказал – едем, так и поехали, а остался бы дома – бесчестие и тебе, и батюшке.
Тревога начала спадать. Горшеня всегда мог найти нужные слова, да и делом выручал не раз. Во всех сечах Демьян мог и не оборачивать головы, у левой руки неизменно, прикрывая плечо и спину, стоял опытный вой.
