Спокойные слова Сослана, произнесенные без хвастовства и задора, внушили грекам чувство уважения и почтения к невиданному богатырю, а у Исаака вызвали опасение, что Сослан может оказаться непобедимым при нападении, стража не будет в силах справиться с ним. Теперь он не спускал с царевича глаз, удивляясь его атлетическому сложению и в то же время решая вопрос, как ему тайно задержать иверского посланника, не прибегая к кровавому столкновению, которое кончится плачевно не только для слуг, но и для самого императора. Восстание в столице могло вспыхнуть по любому поводу; еще совсем недавно Конрад Монферратский подавил мятеж, который грозил свергнуть Исаака с престола. Эти соображения побудили его усилить любезность к гостю. Он обещал Сослану предоставить лучший корабль для отбытия в Азию, снабдить его грамотами и оказывать всяческое содействие, какое только понадобится иверскому посольству в сношениях с дамасским султаном. Они расстались внешне дружелюбно, но затаив про себя недоверие и враждебность друг к другу. Исаак взял с него слово, что он прибудет завтра на пир во дворец, обещая за это устроить его скорый отъезд в Палестину. Но как только Сослан, отвесив низкий поклон, отошел от трона, лицо Исаака резко изменилось. Он проводил его взглядом, не предвещавшим ничего доброго, велел немедленно позвать Мурзуфла и удалился с ним в свои уединенные покои.
Гагели, трепетавший за участь Сослана, не скрывая перед окружавшими своего волнения, подошел к царевичу. Внешне спокойные, они вышли из дворца, не веря даже тому, что их никто не задерживал и Исаак не отдал приказ об их заточении. Они встретили Мелхиседека возле коней и хотели уже направиться в монастырь, как он тихо сказал им по-иверийски:
— Игумен повелел передать вам, чтобы вы не возвращались обратно. Мы спрятали золото в потайном месте, а сами перебрались на окраину города, куда нас послал игумен. Там у него верные люди, у них можно на время укрыться.
Они медленно поехали, показывая всем своим видом, что никого и ничего не боятся, готовы беспечно ездить по городу и осматривать памятники искусства. А между тем сами продолжали тщательно обсуждать план, как им покинуть Константинополь, не навлекая на себя ничьих подозрений.
— Если они открыли наше местопребывание в Студитском монастыре, — говорил Гагели, — то где бы мы ни спрятались, лазутчики Исаака все равно нас откроют.
— Мне лучше оставить вас, — посоветовал Мелхиседек. — Я буду издали следовать за вами, а то боюсь как бы они не застали нас врасплох и не вовлекли в засаду.
Друзья согласились с его мнением и только что хотели отпустить Мелхиседека, как их обогнали вооруженные всадники и скрылись по направлению к Студитской обители. Сослан и его спутники поняли, что им решили устроить засаду в монастыре, и сочли за лучшее немедленно скрыться. Увидев древнюю церковь Апостолов, служившую усыпальницей императоров, они соскочили с коней и условились с Мелхиседеком, где им встретиться ночью, когда минует опасность преследования. Затем тихонько прошли в пустой храм, решив переждать там до вечерней службы. Возле входной двери, у ящика, сидел одинокий монах, ничем не проявляя своего любопытства и внимания к их странному появлению. Они хотели расспросить его, когда здесь служит патриарх, чтобы в крайнем случае прибегнуть к его защите, как вдруг в церковь вошел рыцарь в шлеме, в броне зеленого цвета, как бы не замечая их, прошел вперед и остановился перед алтарем. Монах мгновенно очнулся и с удивлением посмотрел на зеленого рыцаря, который, очевидно, был знаком ему. Появление его в такой неурочный час в храме означало, что он выполнял какое-то серьезное поручение. Сослан и Гагели стояли в боковом приделе за колоннами, делая вид, что рассматривают мозаичные изображения на стенах, блестевших золотом и лазурью. Гагели прошептал чуть слышно:
— Если он посланец Исаака — мы пропали. Или придется убрать его с дороги.
— Стой спокойно! — ответил шепотом Давид. — Подождем, пока он уйдет.
Между тем безмолвие в церкви вдруг сразу нарушилось. С воплем вбежала молодая, красивая, но очень бедно и неряшливо одетая женщина и, бросившись к иконе Богоматери, громко зарыдала. Она лежала на полу, громко и отчаянно всхлипывала, видимо, не думая ни о чем, кроме своего горя, и ожидая помощи свыше.
— Она пришла сюда излить свою скорбь, — движимый участием подумал Давид, — если это потеря любимого человека — мы вознаградить ее не можем; если нужда, — он обернулся к Гагели и прошептал, — брось ей несколько монет! Золото скорее осушит ее слезы, чем наши слова и утешения.
Гагели понял, чего хотел Давид. Совсем неслышно он приблизился к плачущей и бросил на пол несколько монет. Рыдания сразу прекратились. Женщина схватила монеты, подняла глаза, как бы желая увидеть своего благодетеля, но кругом никого не было, так как Гагели исчез за колоннами. Женщина быстро спрятала золото и с плачем поверглась ниц, чтобы поблагодарить за ниспосланное чудо, в это мгновение она услышала злобный окрик:
— Уйди вон, бесстыдная тварь!
