Они расстались взволнованные и обеспокоенные, и хотя сильно любили друг друга, однако каждая из них желала противное тому, о чем думала другая. Русудан своими коварными речами сильно смутила Тамару, она долго не могла успокоиться после ее ухода. Эти речи пленили сознание царицы, внушая ей желание покориться неизбежности и, уступив общим настояниям, прекратить борьбу с Юрием. Она устала от одиночества, от внутренней борьбы, от несогласия и сопротивления приближенных и печально смотрела на будущее. Иногда она даже думала о том, что не будет нести ответственности ни перед богом, ни перед своей совестью, соединившись с Юрием, так как не в ее воле было предотвратить этот брак и не ее была вина, что Абуласан и Микель не пожелали считаться с ее любовью, а искали только одного — как бы погубить и сокрушить Сослана. Но дойдя до этой мысли, Тамара сразу пришла в себя, представив со всей ясностью, что у Давида, помимо нее, не было никого в жизни, и, изменив ему, она тем самым делала его вечным изгнанником, который предпочел бы скорей погибнуть на чужбине, чем примириться с потерей родины и возлюбленной. Непреодолимая пропасть легла между нею и Юрием, и ни доводы Русудан, ни недовольство подданных, ни чувство жалости к Юрию не имели больше власти над ее душою и не могли заставить ее отречься от Сослана.
Привыкнув к терпению и постоянному самоотречению, Тамара предалась государственным занятиям. Но и здесь ей пришлось невольно опять вспомнить про Юрия. Она с удовольствием заметила, что новый царь постепенно отстранил от государственных дел именитых сановников, не слушался ни Микеля, ни Абуласана, сам чинил суд над виновными и приближал ко двору людей новых, служилых и щедро раздавал им земли и всякие награды. Тамара видела, что у него было высокое понимание своей роли и возложенного на него долга перед государством, что он стремился к большой деятельности, и меры, проводимые им, вели к укреплению и усилению единовластия и уничтожению розни между высшими и низшими сословиями. Юрий поступал так, как будто хорошо знал о государственных планах Тамары и хотел облегчить ее борьбу с непокорными князьями; ни одно из его распоряжений не вызывало в ней недовольства и противодействия. Она тщательно скрывала от него это неожиданное единомыслие их в делах управления, боясь, что он возгордится, вознамерится серьезно царствовать и совместно с нею решать все важные государственные вопросы.
Бумаги, лежавшие перед нею, состояли, главным образом, из прошений и жалоб на различные беззакония, творившиеся в Иверии, благодарственных писем из разных монастырей за пожертвования, пространных сообщений эриставов, военачальников о положении в областях, просительных грамот купцов о предоставлении им всяких льгот и преимуществ и, наконец, обращений послов иноземных стран. Просматривая все эти бумаги, Тамара с огорчением вспомнила о Микеле, который как министр просвещения, должен был заниматься благотворительными делами, опекать больных, вдов и сирот, заботиться о развитии образования в стране, а вместо этого он награждал угодных ему лиц и только изредка докладывал о книгах, полученных из Византии, и о помощи бедным.
Вошла Астар и доложила Тамаре:
— Из монастыря Опизы прибыл мастер Бека и просит принять его. Он сказал, что выполнил повеление царицы.
— Бека? Зови его! — с живостью отозвалась Тамара, так как с его именем у нее было связано воспоминание об иконе Спаса в Анчисхатской церкви, и она давно ждала его появления.
На пороге показался знаменитый мастер Бека в монашеском одеянии, державший в руках массивный чеканный оклад на икону Спасителя. Он низко поклонился царице, не имея возможности пасть пред нею на колени с окладом, царица ласково пригласила его сесть рядом с собою.
— Покажи мне твою работу, — с живейшим участием произнесла Тамара и приготовилась слушать объяснения Бека.
Бека с торжественной медлительностью раскрыл золотой чеканный оклад на икону Спасителя, осыпанный крупными алмазами, яхонтами, сапфирами и окатистым жемчугом, имевший двенадцать эмалевых изображений праздников, украшенных драгоценными каменьями. Верх оклада был увенчан короной с огромным сапфиром, перекрещенным бриллиантами. Работа была сделана так искусно, тонко и богато, с такой изящной отделкой, что поражала каждого, кто смотрел на это великолепное сочетание драгоценных камней с золотым фоном всего чекана, отливавшего несравненным блеском различных цветов и оттенков. Тамара долго молчаливо созерцала это дивное произведение своего любимого мастера, в глазах ее стояли слезы радости и восторга.
— Ты достоин большой похвалы, мой дорогой Бека, и будешь прославлен в веках! Ты утешил мое сердце и наполнил его радостью.
Бека упал к ее ногам, не зная, как благодарить царицу за ее великодушные слова, которые поставили его превыше всех мастеров в Иверии. Затем он показал ей другой оклад на Цхароставское евангелие. Это был богатейший чеканный оклад, каких до сей поры в Иверии не было.
