— Пожалуйста, останься.
Поднятая щеколда калитки медленно опустилась обратно. Я повернулся.
— Пожалуйста. — Повторно прозвучал просящий голосок.
Грязные ноги девчушки мелькали по начисто отмытым полам. Хозяйственная, но неумытая, выставляла на стол всё, что было в доме. Словно старик, покачал головой, осуждая такое непотребное свинство.
Хозяйку, взволнованную тем, что я собираюсь выйти, успокоил, взяв в сенях топор и ведра.
Отправился затапливать баню и носить воду из колодца. Идея ложиться спать грязным меня откровенно не прельщала.
Отскобливший с себя килограммы грязюки и осоловевший от обильного ужина, сидя на маленькой скамеечке кромсал старую одежду на длинные ленты.
Надя сидела на высокой железной кровати, покрашенной синей краской и примётывала полосы к плащ-палатке. Я не просил, сама решила помочь, увидев чем я занимаюсь. Только показал, как правильно пришивать.
Когда распаренным вернулся в дом, она прошмыгнула мимо меня с охапкой белья, включая мои грязные вещи. Спасибо конечно, но я не собирался их больше носить, так что отнял и бросил на пол. К моменту её возвращения мои вещи были разложены, а на столе лежал мой арсенал. Штаны уже распорол и начинал портить рубаху.
— Ой, а что ты делаешь?
Провел ликбез, театром немого актёра. И даже не спрашивая, зачем мне это, она взялась за иголку и нитки.
Так мы и сидели. Надя шила, рассказывая о своей жизни, я слушал. Про папино назначение в Брест, про новую школу, друзей, её увлечения, про поезд и оставленных маму и брата возле железной дороги.
Распоров всё, что можно, стал делать вторую накидку, уже не заморачиваясь с нитками. Прокалывал по две маленькие дырочки рядом и привязывал ленты узелком. Грубовато конечно, но, если добавить листвы, укрыться от любопытных глаз хватит.
В перерыве устроили чаепитие и я был удостоен показа семейных фото, которых было совсем немного. Студийные, карточки производили сильное впечатление.
Настоящая дружная семья. Особенно мне понравилась фотография деда. Ян Станиславович стоял в прикольной четырёхгранной шапке опираясь на обнажённую саблю. Цвет формы был непонятен. На её тёмном фоне выделялись только два ряда пуговиц и погоны.
— Дедушка очень любил Колю, называл его прирождённым наездником.
Я в который раз кивнул, мол понятно.
Она отложила картонную коробку с фотографиями в сторону. — Ты очень на него похож, только поменьше ростом. Погоди, сейчас вернусь.
Взяв керосинку, ушла в пристроенную к дому крытую веранду.
— Вот, смотри какая. Это папа ему дарил. — На руках грустной девчонки лежала светло‐коричневая кожанка. — Примерь, пожалуйста.
Я встал и обнял Надю, зажав между нами её подарок.
Умыв зарёванную мордаху, комсомолка, спортсменка и несомненно красавица села доделывать накидку. Я же, довязав свою, занялся чисткой оружия.
К пяти часам утра, устав ждать когда она заснёт, начал собираться в дорогу. Носки, трусы, майка, Колины брюки из которых он вырос, свитер и сверху куртка. Обычный вещмешок с продуктами, сменным бельём и прочими мелочами, догрузил "железом", оставив при себе один ТТ с запасным магазином и одну "эфку". Скатку с накидками собирался приторочить сверху.
Ловлю на себе внимательный взгляд из под чёлки. Сейчас будет очевидный вопрос.
— Ты уходишь?
Кивок.
— Я могу пойти с тобой?
Епт‐тыть! А это было неожиданно. На мой категорический отказ, последовало очередное слезливое пожалуйста.
Чёрт! Ещё час и выходить будет поздно.
В ответ на сжатые кулачки у груди показал часы и пять пальцев.
Понятно, что в пять минут она не уложилась. Маленькой женщине понадобилось полчаса. Были забракованы: чемодан; платья; туфельки; кофточки; расчёски и иже с ними. Вынужденно поменял свою обувь на больш
***
