— Да, уж если надо будет кому-нибудь из нас ехать в Голландию, то, конечно, поеду я, — заметил Имбата. — Что это за принц, который вместо себя шлет гонцов. Не уважаю я таких принцев! А все-таки этот голландский принц очень, видно, богатый! Подарок-то какой мне прислал. У него таких камней, наверное, не счесть.
— Ты, Имбата, богаче, — послышался чей-то голос в углу.
— Ты так считаешь?
— А как же! Если бы принц был богаче тебя, стал бы он присылать к нам свои корабли за мускатными орехами? Ну что, я не прав, друзья?
— Прав, конечно, прав! — закричали все хором.
— Правильно! Верно он говорит!
— И все же есть на нашем острове человек побогаче меня, да и любого из вас, — возразил Имбата.
— Кто же это? — вновь послышалось из угла. — В нашем кампунте нет человека богаче старосты.
— Нет, есть. Господин Веллингтон, — ответил Имбата. — Другого такого хозяина не сыщешь. Вот кто умеет наживать добро. Я против него ничего не стою.
— Какой он там хозяин, мошенник он и больше ничего. Теперь, кажется, на твой мускатник зарится. А богатством ему все равно с тобой не сравниться, — загорячился Амбало.
— Да что мы об этом паршивом англичанине говорим. Тут и еда в горло не полезет, — сказал гость, сидевший слева от хозяина дома.
— А что тут плохого, Гапипо? — поинтересовался Имбата.
— А то, что я никаких дел с этим самым Веллингтоном не имел и иметь не хочу. Подлый он человек. Попадешь к нему в руки, наплачешься.
Имбата беспокойно выпрямился.
— Должен признаться, друзья мои, — произнес он таким тоном, будто его поймали с поличным, — вначале я думал, что лучше жить с Веллигтоном в дружбе, что от этого нам всем будет большая выгода. И, наверное, многим показалось, будто мы с англичанином друзья и мне дела нет до тех, кого он обманул.
— Какое там показалось, — прервал его Гапино. — Я сам не раз слышал, как ты его защищал.
— Я защищал Веллингтона? Что это ты выдумываешь? — возмутился Имбата.
— Говорят, — спокойно продолжал Гапино, — что, если бы не ты, Веллингтона давно уже не было бы на Лонторе.
— Вы, конечно, воображаете, что выгнать человека проще простого. А вот и нет! Не то время. Теперь все люди считаются братьями. И чтобы изгнать отсюда англичанина, нужна причина. А причин-то у нас и нет. Потому я и не мог ничего сделать.
Гапино, которому не терпелось высказать все, что он думает, опять перебил старосту:
— Пусть так, но с сегодняшнего дня ты должен делать все, чтобы он убрался отсюда. И уж конечно, не пытайся задерживать его.
— Ну это само собой, Гапипо! Само собой! — поспешно согласился Имбата, чуть не поперхнувшись: рот его был набит едой. — Пусть убирается подобру-поздорову.
На какое-то время все умолкли, с аппетитом поглощая разнообразные закуски. Первым нарушил тишину Ламбару:
— Пора бы об этом англичанине забыть. Сейчас мы должны думать о голландцах. Это для нас теперь самое главное. Они не то что Веллингтон, их сюда послал сам голландский принц.
— О чем тут еще думать, Ламбару? — спросил Имбата.
— А вот о чем. Я, как ты знаешь, немало пожил на свете, немало повидал на своем веку и должен тебе сказать, что эти голландцы совсем не похожи на тех европейцев, которые бывали у нас раньше. Англичанин приехал сюда, чтобы грабить нас. Испанцы и португальцы пришли к нам с мечом, как враги. Голландцы — другое дело. Они поднесли тебе богатые дары. Предложили дружбу. Вот я и думаю, чтобы все это могло значить!
Едва дослушав последние слова Ламбару, Имбата торопливо стал объяснять:
— Ты же сам сказал, что голландцы непохожи ни на англичан, ни на испанцев. Они пришли к нам с миром. И мы их так же должны встретить. Ведь ты знаешь, что на добро надо отвечать добром. Вот я и предложил в знак того, что мы принимаем их дружбу, построить им дом. Разве для Веллингтона мы стали бы делать такое?
Разговор опять смолк. Долго все были заняты едой.
Наконец раздался голос Гапипо:
— Когда начнем работать?
— Сегодня, — коротко бросил Имбата.
— Что тянуть-то, сейчас и начнем, — послышалось с разных сторон. Все были согласны немедля приступить к работе.
— Только сперва, конечно, надо покончить с едой, — улыбнулся хозяин дома. — Давайте-ка, друзья, подналяжем.
— Ну, об этом нас просить нечего, — ответил Маруко, сидевший в стороне и до сих пор не сказавший ни слова. — Да, Имбата, я тут не вижу одного человека, который должен быть сегодня с нами.
— О ком это ты, Маруко? — спросил Имбата. — Если кто и не пришел ко мне — не моя вина. Ты же знаешь, я рад принять всякого, кто заглянет ко мне.
— Впрочем, он и не мог прийти. Его нет больше в кампунге, — продолжал Маруко.
— Кого нет?
— Шурина твоего, Свамина.
Имбата растерянно замолчал.
— И верно, — подхватил Амбало. — Где же Свамин?
— Он ушел из дому, — выдавил из себя староста.
— Ушел? Куда?
— Откуда мне знать. Ухожу, говорит, из дому, совсем, а куда — не сказал.
— Я его встретил сегодня утром, — проговорил Маруко, — он шел с дочкой по северной дороге.
— Что это он вдруг вздумал покинуть кампунг? — удивился Гапипо. — Если брат твоей жены уходит из твоего дома — это нарушение адата[10]. Почему ты, Имбата, не остановил его?
