Мама — вот она меня любит. Сразу накормит, когда я вечером прихожу домой. Перед сном рассказывает сказки, так хорошо засыпать под них. Вот только не велит она мне уходить надолго из дома. И она не понимает меня. Был у меня друг — Вадела. А теперь не осталось никого, кому бы я мог поведать свои думы, свою печаль. Кто мне заменит Ваделу?.. Уеду я лучше куда-нибудь далеко-далеко, за моря и океаны! Буду бродить по свету, пока не встречу доброго старика, который пожалеет и полюбит меня как родного сына. Каждый день, мы будем бродить с ним в джунглях. А однажды, быть может, мы придем туда, где по вечерам садится солнце, и совсем близко увидим, как гаснет закат. Когда же солнце опять взойдет, а я еще буду спать, дедушка тихонько подойдет ко мне, сядет рядышком и поднесет к губам свой маленький сулинг[13]. Нежные звуки сулинга разбудят меня, и тогда дедушка станет рассказывать о проделках хитроумного канчиля[14]. Потом мы пойдем домой, и там, во дворе, я буду играть с его зверьками. Наиграюсь, пойду кушать: еда уже готова, садись и бери что хочешь. Потом заберусь в какое-нибудь тайное местечко и буду мечтать хоть до самого вечера. А перед сном расскажу дедушке, как хорошо я провел день. И все мальчишки будут ходить со мной, куда бы я их ни повел. Полезем на высокую гору, помогая друг другу. И все время будем петь песни!.. Как я был бы счастлив!
Но что же будет с мамой, если я ее покину?.. Она станет искать меня повсюду, расспрашивать Бамбера, Сумани и других ребят. Разыщет Ваделу. Но никто ничего ей не сможет сказать. Мама долго будет плакать, а потом заболеет от горя. И когда я наконец вернусь домой, ее уже не будет в живых… Нет, нет, я не сделаю этого!
Лучше броситься в море. Пусть я утону, пусть меня сожрут зубастые акулы. Тогда мне будет все безразлично… Но это так страшно и больно, когда акулы станут рвать мое тело и грызть мои кости! Нет, нет, я не хочу, не надо!
Значит, уйти из дому я не могу и умирать мне страшно. Что же тогда делать, что?..
Не знаю, не знаю».
И, вновь подняв глаза к голубоватому облаку, парящему высоко в небе, он прошептал:
— Как бы я хотел быть птицей и взлететь к тебе, в небо!
Потом его взгляд упал на удочку, лежавшую на дне лодки. Он поднял ее и вышвырнул в море. Снова подул утихший было ветерок, и его освежающее дыхание будто пробудило Тамберу от дум. Мальчик вспомнил, что вокруг нет ни души, что он наедине с морем, и он запел, запел во всю силу своего молодого голоса, громко, легко и свободно.
И только ощутив нестерпимый голод, Тамбера повернул лодку в обратный путь и стал грести к берегу. Еще издали заметил он причаливший к острову голландский корабль, а сойдя на берег, увидел на песке следы множества людей. Но все это не вызвало в нем особого любопытства, и он сразу же зашагал домой. Вубани как раз только что приготовила еду и стала кормить проголодавшегося сына.
— Что было сегодня на берегу, ма? — спросил Тамбера.
— Приплыл корабль из Голландии, сынок, — ответила Вубани. — И поэтому устроили праздник. На этот раз они привезли нам такое, от чего мы еще больше наплачемся.
— Что еще они привезли?
— Деньги какие-то. Теперь мы всё будем менять на них. Звенят-то они красиво, да только горя с ними не оберешься! Эти голландцы со своими деньгами — дьяволы в овечьей шкуре. Еще и девчонку с собой привезли.
— Девчонку?
— Да. Гордая такая на вид и злая, не подступишься. Совсем не такая, как наши дети.
— А где отец?
— У господина ван Спойлта. Обсуждают там, верно, что бы еще такое для голландцев сделать.
— А что им теперь нужно?
— Им уже, видишь ли, мало земли в аренду. Подавай им теперь землю в полную собственность.
— А что же было на берегу, ма?
— Праздник, говорю, был. Даже танцевали с барабанами.
— Ну, это уже все давно надоело. Я думал, было что-нибудь интересное.
И Тамбера принялся за еду.
Имбата вернулся домой, все еще пребывая в самом радужном настроении. Как обычно в таких случаях, вместе с ним пришли его друзья.
Мужчины еще подходили к дому, как Вубани, заслышав их громкие голоса и смех, поспешно стала носить подносы с едой на переднюю половину. Когда гости пришли, все уже было готово, оставалось лишь сесть в кружок и приняться за угощения.
Имбата немедленно подал гостям пример и при этом не забыл сказать, исполняя роль радушного хозяина:
— Угощайтесь, друзья. Чем богаты, тем и рады. Ничего у нас, правда, особенного нет. Но сыты будем. Все ли сегодня в сборе?
— Маруко с сыном опять нет, — усмехнувшись, заметил Амбало.
— Не любят они голландцев и с нами знаться не хотят. Ну и пусть себе сидят дома, — отозвался Ламбару.
— Не могу понять, как это они решились пойти против нас, — вступил в разговор Гапипо. — Ведь они от нас во всем зависят.
— Я уверен: это все Кависта, — сказал Амбало.
— Да, да, — подхватил хозяин дома, — чем старше он становится, тем больше от него неприятностей. Никак, в старосты кампунга метит.
— Ну, этому не бывать, — возразил Амбало.
— Отчего? Правда, надо сперва дождаться, пока умрет Имбата, — пошутил один из гостей.
