Опять раздались чьи-то шаги и громкий смех. На этот раз Тамбера пришел в себя: с прогулки возвращался ван Спойлт со своей племянницей. Вот они подходят все ближе, вот они уже поравнялись с Тамберой. Вдруг словно сверкнула молния и раздался удар грома! Тамбере показалось, что в сердце у него что-то оборвалось. Он весь напрягся, будто ожидая нападения. Грудь учащенно вздымалась и опускалась. Он уже готов был броситься навстречу той, что секунду назад в его воображении доверчиво прижималась к нему.
Не знал Тамбера, даже и представить себе не мог, какие слова он сейчас услышит. Подойдя к самому его дому, Клара, все еще смеясь, воскликнула:
— Бедненький, его обидел папочка!
Мгновенно изменился Тамбера в лице. Невыразимая душевная боль отразилась на нем. Когда Клара и ван Спойлт исчезли из виду, Тамбера спустился во двор и, едва волоча ноги, побрел в отдаленный уголок сада, чтобы дать волю охватившей его печали. «Ах, Клара! Какая ты жестокая! Во всем мире нет человека более жестокого, чем ты!» — вырвалось из самого сердца Тамберы, и он заплакал.
Долго сидел он в одиночестве, укрывшись под старым, развесистым чинаром. Подобно философу, забыв обо всем, он плел сети своих печальных размышлений. Но вдруг будто что толкнуло его. Он вскочил и бросился к дому ван Спойлта. Подойдя к знакомой ограде, Тамбера опять принялся колотить по ней, чтобы Клара услышала, что он здесь, рядом. Действительно, его услыхали. Только не Клара. На этот раз из окошка выглянул ван Спойлт.
— Разве можно поднимать такой шум под чужими окнами? — строго спросил он.
— Э-э… я думал, может, Клара выйдет погулять, — запинаясь, пробормотал Тамбера.
— Она сейчас читает. Да и поздно уже гулять.
Проклиная себя на чем свет стоит, несчастный Тамбера несолоно хлебавши поплелся домой.
Вубани, поджидая его, штопала ему рубашку.
— Мама, почему меня ничему не учат? — подойдя к матери, спросил Тамбера.
— О чем ты говоришь, сынок?
— Я хочу знать, почему меня не учат тому, что умеют голландцы. Разве ты не замечаешь, какая разница между европейцами и нами? А все потому, что они с детства учатся. Я хочу, мама, когда стану взрослым, жить так, как живут они.
Вубани внимательно посмотрела на сына.
— По-твоему, хорошо жить по обычаям чужой страны, сынок?
— Я не об этом говорю, ма. Посмотри, как голландцы от нас отличаются. Сравни, например, ван Спойлта и моего отца. У них не только цвет кожи разный, они во всем не похожи друг на друга.
Мать молча слушала.
— Как ты думаешь, ма, — продолжал Тамбера, — могут отец с ван Спойлтом стать когда-нибудь друзьями?
Вубани сделала вид, что не слышит вопроса.
— Как бы я хотел этого!
— Почему, сынок? — спросила Вубани. Неспокойно было у нее на душе. Боясь выдать свою тревогу, она не поднимала глаз на сына.
— Потому… потому что я тогда буду часто получать подарки, — ответил он и вышел из комнаты.
Глядя ему вслед, Вубани тяжело вздохнула.
Этим вечером Тамбера лег спать рано, как обычно. Засыпал он всегда сразу, но сегодня сон никак не приходил к нему. Мать слышала, как он ворочается на своей постели. Она ждала, что сын вот-вот заснет. Наконец, не выдержав, Вубани взяла в руки светильник и пошла в соседнюю комнату. Тамбера лежал с закрытыми глазами, но было вндно, что он не спит.
— Не спится, сынок? — спросила она.
— Да, не спится, — ответил Тамбера.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку?
— Расскажи.
Мать села на край постели и тихим голосом, нараспев, будто убаюкивая малыша, принялась рассказывать об одном юноше, которого заманила в джунгли прекрасная девушка, и о том, как его погубили там страшные джины и дьяволы.
Тамбера слушал, не перебивая, свернувшись калачиком за спиной матери. А когда сказка кончилась и Вубани спросила, понял ли он сказку, Тамбера ничего не ответил. Он спал.
Тогда Вубани, неслышно ступая, вышла из комнаты и скоро вернулась с кувшином из кокосового ореха, наполненным водой. Нагнувшись над спящим мальчиком, она окропила его.
— Пусть очистится твоя душа от скверны, сынок, — прошептала Вубани и так же тихо удалилась к себе.
Забрезжило утро. Горизонт на востоке еще не заалел, и деревья стояли прохладные и тяжелые от росы, капельками сверкавшей на листьях, а Тамбера, опрятно одетый и умытый, уже расхаживал по двору дома ван Спойлта. Он насвистывал веселую песенку, и в песенке звучала надежда на близкую встречу с девушкой, живущей в этом доме. Он не отрывал глаз от окошка Клариной комнаты, нетерпеливо дожидаясь той минуты, когда покажется ее милое личико и он ласково ей улыбнется. Вот скрипнула оконная створка. Тамбера замер. О, радость! Это она, Клара. Вот она отворяет окно. Она улыбается. И от ее улыбки делается тепло и спокойно.
— Доброе утро, — поклонившись, сказал Тамбера.
— Доброе утро, Тамбера, — ответила девушка. — Так рано, а ты уже на ногах. Ты хочешь, чтобы мы и сегодня были вместе?
— Да, Клара, хочу.
Вдруг приветливое выражение на лице Клары сменилось испугом. Она вскрикнула и, захлопнув окно, исчезла в глубине комнаты.
