На следующий день в Москву с докладом Военного совета выехали Шлихтер и Райвид. Ленин их принял. Они оставили письменные отчёты, в которых вновь подчеркнули, что продразвёрстка в губернии находится под угрозой срыва, а подавление антоновского мятежа и выполнение наряда Наркомпрода зависят исключительно от получения быстрой военной помощи и дополнительных сил продармейцев. Но вся их беда состояла в том, что на западе страны в это время наступали белополяки, а на юге шли жаркие бои с бароном Врангелем. Москве было не до Тамбова.
Однако мятеж разрастался так быстро, что уже 24 сентября заместитель председателя Тамбовского губисполкома Мещеряков, находясь в Москве снова попросил встречи с Лениным.
"Со времени Вашего разговора с Шлихтером о нашем восстании, — писал он Ленину в записке, — положение наше ухудшилось (разоружены наши 2 роты; взято, таким образом, 400 винтовок и 4 пулемёта и вообще противник окреп). Я был у главкома, получил обещание послать в Тамбов 1 батальон и 300 винтовок; но по вопросу о продотрядах до сих пор ничего не вышло. Нам не дали ничего. И ссыпка идёт по 20-22-25 тысяч пудов в день вместо 200-250 тысяч нужных.
Имею просьбу Шлихтера и губкома переговорить с Вами на эту тему, ибо положение худое".
Это уже было похоже на панику. Но Ленину недосуг было принимать тамбовчанина. Другие, не менее срочные, дела поглотили его всецело. Он адресовал записку Мещерякова заместителю председателя Реввоенсовета республики Склянскому и председателю ВЧК Дзержинскому со своей резолюцией: "Надо принять архиэнергичные меры! Спешно!"
Дзержинский со Склянским решили срочно направить в Тамбов командующего войсками внутренней службы республики (ВНУС, так с сентября 1920 года стали именоваться прежние войска внутренней охраны республики, ВОХР), члена коллегии ВЧК Корнева для уточнения обстановки на месте и подготовки доклада на коллегии.
Вернувшись, Корнев доложил:
