Книга дает возможность ощутить художественный образ средневекового Мавераннарха (середина XV в.); вместе с тем это – своеобразное авторское видение молодых лет создателя империи Тимуридов, полных напряженной борьбы за власть, а подчас просто за выживание – о Тимуре сыне Торгая, известного в мировой истории великого государственного деятеля и полководца эмира Тимура – Тамерлана© Ибрагимов И.М., 2003. Все права защищены Произведение публикуется с разрешения автораНе допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Начало осени… Излучина долины безымянной реки. Вдали заснеженные вершины гор. Покатый сверху курган, внизу табун коней. Окрики коневодов – пастухов.
На вершине холма сгрудилась группа юношей- пастухов, вооруженных луками, а кое-кто – и ножами. Один из них и вовсе саблей, на которую оперевшись, он стоит, с лукавинкой в глазах озирая товарищей… Это – Чеку Барлас, известный среди товарищей как паренек с эксцентричным, эпатирующим нравом, что дает им право воспринимать его полушутя-полусерьезно… Он шут, но когда надо – воин…
Однако на этот раз не до шуток – речь держит Долон – парень видный. Лидер.
Галдеж.
- Слово – Долону. Шпарь Долон, — это, размахивая саблей произносит Чеку Барлас.
- Заткнись, Чеку! Язык у тебя длинный. Я не прошу слова – запомните: когда мне нужно, я беру его без разрешения. Тем более без твоего придурок!
Слова Долона вызывают веселое оживление.
- Завтра на рассвете снимаемся. Уходим…
Возгласы:
- Куда?
- Зачем?
- Сардар, скажи, — Долон обращается к одному из товарищей, — говори как есть. Прочисти мозги безмозглым!
- Я только что оттуда, — начинает Сардар.
- Говори откуда! Не темни!
- Из-за Тикдага…
Все головы поворачиваются в сторону, туда, где вдали в дымке виден пик горы…
- О, там много мест, где можно справить нужду, не опасаясь, что сядет на твою голову сорока, — это опять, не сдержавшись, говорит Чеку Барлас.
Хохот. Реплики: «Ну, и как? Справил? А что сорока?»
Долон грозно надвигается на балагура – тот полудурашливо, полусерьезно отступает за спины товарищей, что вызывает снова хохот.
- Там – табуны Камарадина…
Воцаряется молчание – лица вмиг становятся серьезными.
- И стойбище там?
- Нет, но стойбище там станет следом… Через пару дней Камарадин будет здесь…
- Ну, что ясно, безмозглые? – спрашивает Долон.
- Не всё, — говорит один из юношей.
- Тебе? – обращается Долон к другому.
- Мне-то что…
- Тебе?
- А что. Так не терпится? – спрашивает робко юноша.
- Ему не терпится, свидеться с невестой… ай-ай! Как сладки сиськи Жамбы!...
- Замолчи, собака!
- Мне не ясно, — вдруг выступает вперед молчавший до сих пор юноша.
- Ему не ясно, эй, слушайте! – подталкивает юношу Чеку.
- Он сосунок. Его только что оторвали от материнской груди… Ну, что тебе не понятно? – сердится Долон.
- Мне не ясно, — упрямо твердит юноша.
- Ему не ясно, — в той же манере говорит Чеку.
- Эта земля принадлежит племени Камарадина. Это его пастбище – теперь ясно, сосунки?.. Они идут сюда и не позже третьего дня будут здесь – теперь ясно, облезлые придурки?! – сердится Долон. – Нас с ноготок, а они вооружены. Их тьма. Снимаемся – возражения не хочу слышать.
- Мне не ясно…
- Чтобы все было готово сейчас же. Пошли…
Группа обескуражено собирается разбрестись.
- Стойте! – У меня предложение, — почти с металлом в голосе выкрикивает юноша.
Люди замирают на месте.
-У него предложение, — подхватывает Чеку.
- Этот мальчик только что оставил в покое материнские сиськи. И уже – смотрите-ка! – ничуть не колеблясь, говорит юноша.
- Для чего?
- Мы высечем Камарадина, мы угоним его табун.
- Высечь Камарадина!? – хохочет Долон, за ним – остальные.
- Ты не в состоянии натянуть тетиву лука. Тетива – не твоя просранная штанина. Ну-ка, Чеку, помоги этому молокососу натянуть тетиву – пусть сначала попробует попасть…ну, во… хотя бы, в это дерево…
Чеку подходит к юноше – тот его решительно отстраняет, достает из колчана стрелу…
Хохот замирает – внимание всех, почуявших серьезность ситуации, целиком сосредоточено на действиях юноши. И лишь Долон продолжает вызывающе посмеиваться, да Чеку все еще не отступает от своей манеры подшучивать. Но вот и он угомонился, сказал:
- Он умеет натягивать тетиву!
Да так и произошло: юноша медленно, казалось, нарочно медленно, достает из колчана стрелу, медленно натягивает под пристальным взглядом товарищей лук, прицеливается в дерево и вдруг пускает стрелу прямо… в Долона – тот с хриплым вскриком хватается руками за стрелу, которая врезалась ему в сердце… и падает…
Люди в шоке. Кое-кто бросается к поверженному – у того из горла хлыщет кровь, но тем не менее он успевает сказать:
- Ты смог натянуть тетиву.. со-бака!...
И умолкает.
От трупа отпрянул Чеку – закричал:
- Тимур сын Торгая умеет владеть луком! Слышите! Все слышали!
Тот же холм. Те же люди. Кое у кого немой вопрос к Тимуру, но он, как воды набрал в рот. Зато оживлен, как всегда, Чеку. Он причитает:
- Проклятый Камарадин! Зачем тебе нужно было убивать нашего батура, — а потом, как бы опомнившись, подходит к Тимуру, протягивает тому свою саблю.
Тимур отстраняет дар:
- Я добуду сам… — обращается к товарищам уже не юноша, а признанный верховод.
- Все умеют натягивать тетиву?
Молчание.
- Конечно, все. Я так и знал… Сейчас пойдем в Тикдаг. Все, кто умеет натягивать лук идут со мной. Остальные… Остальные гоните… табун домой… Мы нагоним через пару дней… Старайтесь гнать по руслу реки… Ясно? А сейчас жрать…. Жрать…
