— С чем пожаловал на этот раз сын Торгая — справиться о моем здоровье? А этот — твой приятель? Почему в таком одеянии? Тебя разжаловали? — начинает Гулям. — Ближе к делу!
— Это, — кладет Тимур руку на плечо Сардара, — наш человек.
— Я готов выслушать добрых людей.
— У меня к тебе дело, — берет из рук Сардара Тимур стрелу, протягивает ее Гуляму.
— Не понимаю.
— А ты подумай, дядя Гулям.
— А- а — а… Вот как!.. Такие наконечники — не моя работа и…
— Что «и»?
— Пожалуй — что в Кеше и в окрестностях Кеша…
— Что «пожалуй — что»? — не терпится Тимуру.
— Я хочу сказать: у нас никто такие наконечники не изготавливает… Это так же ясно, как то, что сейчас перед вами сидит и говорит приятель твоего отца Торгая кузнец Гулям… Вот — смотрите, — Гулям подводит Тимура и Сардара к стене, на которой вывешена коллекция стрел, — это — моя работа… Это Абдуллы… Это — Латифа…
— Ни одной похожей?
Гулям отрицательно качает головой. Гости собираются уходить, но Гулям, почесав грудь, знаком останавливает их:
— Попробуйте заглянуть в карасуйские кузницы… Если, конечно, сочтете мой совет полезным.
Гости уходят, Гулям провожает их долгим взглядом… Затем, покачав головой, продолжает работу…
Разумеется, Тимур не мог игнорировать совет кузнеца Гуляма. Сардар побывал в маленьких мастерских далеко за пределами Кеша, беседуя с тамошними мастерами… С одним — этот что–то говорит Сардару, не отрываясь от работы…; со вторым — а этот качает отрицательно головой, перед этим внимательно осмотрев стрелу…; со следующим — этот, прощаясь с Сардаром, тоже отрицательно качает головой…
Тимуру снится странный, в какой–то степени, выдержанный в сюрреалистическом духе сон. Сначала привиделся… мясник, который… почему–то размахивая саблей говорил: «Власть? Вот она! Власть! Власть!..» Тимур поворачивал голову — и перед ним откуда–то возникала знакомая «пирамида» из опаленных бараньих голов… и снова — мясник, который на этот раз держал в руках не саблю, а голову… эмира!.. А вокруг стояли… «охотники на газелей»… Тимур просыпается, видит: супружеское ложе… рядом сладко спящую Айджал… Вытирает со лба пот: слава Аллаху, что это был всего — на всего сон… Оставляет ложе и начинает лихорадочно одеваться. Просыпается встревоженная Айджал:
— Что случилось!? Куда в такую рань!?
— К твоему отцу! — бросает уже с порога Тимур.
Дворец эмира в Кеше — архитектурная предтеча в будущем замечательного тимуровского Ак — Сарая («Купол науки и морали»), который и в этом виде впечатляет. Вот Тимур идет по двору, перед ним расступается стража, он ступает вдоль галереи перед ним открывают двери в сад. Под развесистым деревом на деревянной тахте, в окружении розария и слушая пение перепелки за чашечкой чая сидит Абдаллах.
— О, сын мой, добро пожаловать на утренний чай, — приветствует Абдаллах, указывая место рядом с собой.
Тимур усаживается.
— Вы здоровы?
— О, да.
— Здорова ли Айджал?
— Конечно.
— Но на лице у вас написана тревога.
— Отец, — начинает Тимур, но Абдаллах знаком руки просит воздержаться, с умилением прислушиваясь к пению перепелки. Заточенной, как и другие птахи, в ажурные клетки напротив.
— Слышите, она приветствует утро. Вот отчего я люблю это время. Ах, как замечательно! Т–с–с!..
Абдаллах действительно полностью во власти пения перепелки.
— Сейчас ей ответит другая — слушайте…
Через какое–то мгновение откуда–то из глубины сада за розарием доносится пение другой перепелки.
— Слышите? Ах, как прекрасно! Они говорят между собой! На своем языке! Одна здесь, другая там!
Тимур согласно, но на деле маскируя раздражение, кивает головой.
— А розы мои! Знаете откуда они завезены?
— Из Самарканда? — не очень умело подыгрывает Тимур.
— Нет! Нет! Розы из Хоросана — да! Да! Из Хоросана! Предлагаю подойти к ним и вы ощутите их аромат… любви.
Абдаллах подводит к одной из пышных клумб с розами, восторженно, почти шепотом произносит:
— Ощущаете?
— Да.
— Что?
— Запах — вы правы — любви…
— А эти шипы! Не кажется вам, что они. Как доблестные воины, оберегают изящные головки любимых женщин. А теперь, сын мой, я охотно выслушаю: что заставило придти в такой ранний час? Только, пожалуйста говорите… мягче… Не спугните музыку утра…
— Я слышал, что наш высокочтимый отец отцов — да, будет милостив к нему Аллах! — собирается на охоту.
— Да, конечно. В следующем месяце, а что?… Хотя догадываюсь: Хусеин рассказывал об этой… злополучной стреле — разве не так?
— Поражаюсь вашему умению читать чужие мысли: именно об этом я хотел напомнить. И дать совет…
— Совет? Кому? Мне?
— Пусть отложит эмир охоту.
— Но это невозможно.
— Почему?
— Я знаю отца, — нюхая розу, — говорит Абдаллах, — он никогда не отступится от своего решения. И к тому же… эта стрела — бог знает что. Отец знает об этом. Ему стало смешно. Он же терпеть не может… малодушия… и к тому же, как сказано в книгах, в одну реку невозможно войти дважды.
— Это сказал, кажется, греческий мыслитель, — говорит Тимур.
