Каждый автор-попаданщик обязан отправить героя в 1941 год, вот и я взялся, только место поменял на нехоженное - Королевство Югославия. Война, блицкриг, кровь, грязь, братоубийственная дружба балканских народов, немножко прогрессорства и попыток пощупать Рейх за вымя. От Апрельской войны до ухода партизан в Боснию - а дальше видно будет, возможно, получится серия "Юнак".
— Рота, подъем!!!
Кому из служивших не снился кошмар о повторном призыве в армию? Я в конце девяностых и в нулевых видел такой минимум раз в году, потом пореже, а последние лет пять вообще без него обошелся, и ни разу по этому поводу не страдал. А тут на тебе, да еще настолько яркий!
Еле разлепил веки и сквозь щелочку оглядел нестандартный сводчатый потолок серенькой казармы, узкие койки, крашеный деревянный пол, на который бодро вскакивали молодые ребята в сизых майках и кальсонах.
Да ну нафиг.
Отслужил, дембельнулся, повоевал добровольцем в Боснии, вернулся, женился, развелся, женился, двое детей — какой еще нахрен «ротаподъем»? Я натянул неожиданно тонкое одеяльце на голову, но сквозь него мне заорали прямо в ухо:
— Подъем! Сабуров, тебе отдельное приглашение???
Точно сон, я не Сабуров, я Мараш.
А-а-а, сука!
Меня сдернули на пол и я чувствительно грохнулся всеми мослами о доски. Ах ты ж падла…
Шибануло забытым запахом армейской ваксы — прямо перед носом торчали два начищенных ботинка, с трещинками на ранте, складочками кожи и краем подковки. Пока вздевал себя на ноги, обозрел и уходящие вверх темно-синие суконные брюки, странную белую гимнастерку поверх них и непривычного вида ремень. Венчала пейзаж торчащая над стоячим воротником злющая курносая рожа с круглыми щеками, прилизанным пробором и перекошенным в крике ртом.
Намерение уделать прервавшего мирный сон дедушки российской армии уступило недоумению: слишком уж подробная картинка, слишком четкие запахи, слишком все ярко. Я тупо разглядывал стоящего передо мной совсем молодого парня, необычный покрой его старорежимной, что ли, гимнастерки (на мой взгляд, примерно такие носили до Войны), тонкие усики… И тут он попытался меня ударить.
Меня, отслужившего!
Ну это уже вообще ни в какие ворота!
Я на автомате отшатнулся — кулак юнца пролетел мимо — и врезал в ответ.
Коротко, резко, с доворотом, добавив к силе и вес корпуса.
Салага сложился пополам и упал, в свою очередь грохнув тупым лбом в пол, а я победно оглядел казарму.
Но вместо ожидаемого сочувствия, напротив, двое или трое, преодолев ступор, закричали:
— Бунт! Бунт!
И на меня накинулось несколько человек сразу.
Драться в узком проходе между койками дело неспособное, и куча-мала выкатилась на «взлетку», где меня и скрутили, связав руки полотенцами, а потом, по приказу офицера в древней, вообще дореволюционного вида форме, уволокли и заперли за дверью с надписью «Карцеръ». Оставалось утешаться, что я успел неслабо вломить пять-шести «сослуживцам».
В карцере, выпростав руки, я оценил потери: пожалуй, легко отделался. Несмотря на пару крепких тумаков по ребрам, ничего не болело, ничего не сломано, разве что разбита губа и наверняка помята рожа. Проверил языком ссадину, поморщился — да уж, веселенький сон, даже привкус крови наличествует.
Оглядел камеру: железная койка, полочка-стол, параша и забранное решеткой окошко под самым потолком. В голове плыл туман, глаза слипались, вот я и завалился на койку с намерением доспать и проснуться дома, в своей постели.
Но нет, очнулся я там же, а судя по тени, прошло не меньше часа.
То есть это не сон и надо определить — я совсем рехнулся или просто чего-то не понимаю? Ладно, как учили: начнем со сбора информации. Подпрыгнув, вцепился в стальные прутья, подтянулся и принялся обозревать окрестности.
Панорама открылась небогатая: за пыльным плацем торчали совершенно южного вида беленые домишки — мазанки, что ли? — все крытые черепицей, за ними виднелись сады и поля, а на самом горизонте синели горы. Судя по солнцу, синели они примерно на юге.
На юге! И пейзаж совсем южный, Краснодарский край или Ставрополье. А «КарцерЪ» и форма — наверняка понты какого-нибудь из новомодных кадетских корпусов, «возрождающих славные традиции казачества»!
Теперь осталось понять, как меня сюда занесло. Потому как никаких связей ни с Кубанью, ни с Тереком у меня отродясь не было — ну, ездил пару раз в те края отдыхать, и все. А, стоп, как это не было? Здоровенный казачина с позывным «Терек», АГС-ник нашего взвода в Боснии, родом как раз из этих мест… Но я с ним давным-давно не виделся, знал только, что после возвращения он сильно поднялся на сельхозке, в нулевых чуть ли не агрохолдинг создал, вхож к министрам и все такое. Ну точно!!! Терек, когда улетали из Боснии, обещал нас собрать лет через двадцать пять, а при его склонности к дурацким шуткам (вспомнить только, как одного новичка чуть заикой не сделал!) он мог и не такое разыграть!
Вот же сукин сын!
От волнения я принялся грызть заусенцы, есть с детства такая повадка, но только не успокоился, а наоборот, охренел окончательно: между большим и указательным пальцами красовался шрамик!
Которого у меня никогда не было.
К тому же старый.
