Тут это и произошло. ВИДы на забралах шлемов пошли помехами, внешние динамики взвыли, мы ослепли и оглохли. В этот момент на нас и напали. Удары сыпались на скаф со всех сторон, но вдруг самый сильный прилетел мне в затылок. Помехи прояснились, а шлем спас от потери сознания. Кувырок, занимаю стойку для стрельбы с колена, замечаю две фигуры в синей пижаме пациентов медблока. В руках одного из них здоровенный камень. Им он меня и фигачил.
Голова кружится, но я чётко всаживаю в каждого по усыпляющему дротику. Чес и Генри пока ничего не видят и не слышат. Помехи. Только следопыт уже крутит тумблер на панели с внутренней стороны предплечья. Глушит микрофоны и ВИД отключает.
Стоп, а я почему всё вижу и слышу? Ведь это случилось после того удара. Мне что-то повредили в скафандре. Рука щупает затылок — блокиратора излучений как не бывало. Это значит…
Сам не знаю почему, но я встаю и делаю шаг за поворот. Вот и тоннель, из его глубины идёт этот зов. Как в той песне пелось, мне не пред ним не устоять. Стены постепенно зарастают какими-то наростами, что напоминают перекрученные щупальца и хитин насекомых.
Вот и круглый зал диаметром метров шестьдесят. Высота потолков — метра четыре. Чёрно-серая бахрома покрывает потолок, а по стенам от него до пола идут неровные столбы. Будто костяные рёбра, которые соединяет серая ткань. Каменный пол покрывают трубки, что идут к центральному возвышению в виде неровного кома бугристой плоти. Здесь всё живое, из мяса и костей.
Всё пространство зала усеяно каталками, столбами, к которым были прикованы люди. Вернее, их останки. Их истлевшие кости лежат на полу, металлической поверхности тележек, прикованы цепями к столбам. Я нашёл тех пропавших сотрудников Сенткома. Тех, кого, судя по найденным записям, принесли в жертву.
Над комом плоти в центре висит нечто невероятное. Больше всего это похоже на хрустальный шар, усеянный шипами. Он сверкает пульсирующим бело-голубым светом. В голову и позвоночник словно вонзаются когти. Больно, но я парализован и не могу пошевелиться.
— Ник, держись, мы идём.
Крик усилен внешним динамиком. Это Чес, который вскоре и сам показался. Вместе с ним Генри. Они бегут ко мне. Не надо, глупцы. Глаза закрываются, падаю на усеянный останками пол.
Тут я вижу себя словно со стороны. Парни подхватили моё тело и волокут на выход. А меня самого уносит от них всё дальше, вглубь светящегося шара. Тэй ведь так и сказала, что последнее воспоминание всех, кто попал в Танат — шар света. Танат? А что с ним.
С Танатом всё по-прежнему. Мир подземелий, что освещают биолюминесцентные лампы, всё сделано из мяса и костей, а население состоит из биороботов-разов, разных хищных мобов и их мутировавших сородичей. Я здесь, на последнем уровне шпиля перерождения в зале, что напоминает тот, из воспоминания. Только тут нет бахромы щупалец на потолке, а как и по полу вьются перекрученные трубки.
За спиной слышится цоканье — у нас гости, точнее парочка четвероногих тварей. Очень похоже, что стражи в виде тех химер проснулись. Хоть меня и шатает, что немудрено, но приобретённые здесь рефлексы работают быстро. Мои мозги словно через мясорубку пропустили. Через голову перекинуто кольцо, нечто вроде шарфа, а потом затылок накрывает капюшон, а из ленты «шарфа» вырастает передняя часть маски. Димортул снова запечатан, а из предплечий вылетают усиленные клинки, которые занимают положение параллельно полу.
Занимаю стойку, готовясь к бою. Левая рука поднята на уровень груди и согнута в локте, прикрывая сердце, а правая выставлена вперёд. Один прыгнет вперёд, я уйду в присед и пропорю ему брюхо. Второй атакует снизу и после того, как я увернусь, получит укол клинком в подключичную впадину. Но всё пошло по-другому.
Химеры идут ко мне, но вдруг позади них раздаётся грозный рык. Хищники остановились и съёжились, будто от страха. Не замечая меня, они развернулись ко мне спиной и завиляли хвостами. Притом передние лапы они опустили, припав к земле. Я вдруг понимаю, что это не химероиды, а именно химеры. Встреченные мной муты были самцами, а здесь особи, скажем так, с отличиями в анатомии.
В зал вальяжной походкой входит знакомый химероид с покоцанной мордой. Макс осматривает самок, что-то по-хозяйски рыкает, и химеры поворачивают головы, подставляя ему горло. Мой новый приятель обходит ближайшую химеру сзади, запрыгивает на неё, поворачивает ко мне голову. При этом он так выразительно поднимает бровь и кивает куда-то в сторону, что я понимаю — мне надо идти и заняться делом.
— Понял, ухожу. И спасибо, Макс.
Мут лишь отмахивается лапой, кусает довольно взвизгнувшую самку за загривок и…
Я отворачиваюсь и иду до открывшейся в углу кабины кильма, что должна вести на крышу. Меня преследует довольное повизгивание самки. Попутно почему-то вспоминаю обнажённое тело Тэй, что сейчас плавает в оламе. И если подумать, то здесь даже у мутов есть время на личную жизнь, но у меня лишь на битвы.
