Нельзя говорить о мертвых плохо. В особенности о недавно умерших. Потому что они еще в состоянии воздействовать на наш мир. Мертвые, ожидающие в длинной очереди в оранжевой стране, не стоят там без дела. Они тайком наблюдают за живыми. Зачастую они пытаются связаться с теми, кого любили на Земле. Если мы излучаем волны добрых воспоминаний о дорогом нашему сердцу усопшем, его душа может оказать помощь в наших планах. И напротив, если к нему не испытывать ничего, кроме обиды, его душа больше никогда не сможет нам помочь.
Оттуда, из оранжевой страны, где мертвые подвергаются испытанию терпением, они пытаются установить контакт со всеми, кого они любили и кто любил их. Это их ремесло. Связь эта не может состояться, если живые не будут все время чувствовать любови к умершему. Вот почему часто можно видеть, как умерший настолько сильно воздействует на живого человека, что тот блекнет и увядает. Это называется «умереть от горя». Но ни в коем случае это нельзя считать злом. Души двух любящих друг друга людей могут тем самым встретиться и вместе стоять в долгой очереди оранжевой страны.
Этап «в спринте побеждает сильнейший» был довольно любопытным. Поскольку сейчас танатонавты уходили чаще всего в одиночку или малыми группами, у них больше не было пирамидальной поддержки, могущей оторвать от разглядывания чудес чистого знания или идеальной красоты. В итоге многие из них сами рвали свою пуповину, чтобы там остаться.
Будучи более просветленными, может быть, по причине своих прошлых ошибок, доминиканцы первыми вплотную подошли к Моху 6, воспользовавшись одной из акробатических фигур, которой их научил Фредди. И все же они не смогли преодолеть этот барьер.
То же самое относилось и к нашему экипажу.
Постепенно публика потеряла всякий интерес к этим экспедициям и о нас уже не писали газеты.
С этого момента всем людей стало казаться, что танатонавтика — это дорога без конца. Мох 1, Мох 2, Мох 3, Мох 4, Мох 5, Мох 6… Почему бы и не Мох 124 или Мох 2018, со всеми цветами радуги, всевозможными испытаниями, вроде олимпийского троеборья?
Танатонавтика превратилась в мишень для острот карикатуристов, шоуменов и марионеток от телевидения. Она потеряла весь свой сакральный ореол, став своего рода коммерческим фондом, одним среди многих прочих.
В семейной лавке упал объем продаж. Мать с братом изо всех сил придумывали новые плакаты, футболки с самыми сочными цветами того света, гробики с рельефными изображениями, сандалии с крылышками, афишки, светящиеся в темноте, тюбики из «спецрациона танатонавта», но клиентура не шла. Ну будет после Моха 6 какой-то Мох 7, ну и что?
Рауль ругался:
— Не наша в том вина, что приключение начинает приобретать повторяющийся характер. Не мы же изобрели географию Запредельного Континента. Мы только жаждем открытий и именно в этом наша страсть и увлечение.
Он все никак не мог успокоиться. Если люди издеваются над нашим предприятием, то начнут иссякать кредиты. Президентские кофры не бездонны.
Все же Люсиндер был за нас. Если публику не интересует ничего, кроме зрелищ, что ж, давайте дадим им зрелищ! Он предложил открыть программу телевизионных медитаций, которая заменит воскресную аэробику. Фредди со Стефанией ошалели, услыхав такое. Президент даже подыскал им лозунг для телешоу: «XXII век будет духовным, или его не будет вообще». Люсиндер очень гордился этим девизом.
— Он что, принимает нас за дрессированных обезьян? — негодовала Стефания.
