Мсье Винстек, сорок два года, холостяк, директор агентства моделей. Он любит жизнь и делится с нами, почему:
«Для меня жизнь — это женщины. Все они разные. Рот, глаза, ножки, грудь, духи, походка, прическа, посадка головы — все разное. Мне никак не хватает времени всех их узнать. Вот почему я доволен, что жизнь продолжается. Сейчас собираюсь жениться в двенадцатый раз. Хотел бы я жить сто лет, чтобы узнать как можно больше женщин. А раз женщины есть только в жизни, я говорю ей мерси и я говорю мерси женщинам!»
Опять сломя голову по дороге в Рай!
А, да! Нынче полеты ни в какое сравнение не идут с теми временами, когда мы вылетали в одиночку, затерянные среди покойников.
Теперь, едва покинешь Землю, как тут же влипаешь в толпу эктоплазменных туристов, чьи пуповины, как вожжи, привязаны к ихнему гиду, перевоспитавшемуся монаху.
И повсюду афиши, а вы как думали! Чтоб не забыть посмотреть такие-то и такие-то фильмы в своих следующих существованиях, реклама продуктов быстрого приготовления, какие-то мази для кошек и собак, сигареты, неслыханные путешествия… И разумеется, гигантский плакат Национального Агентства, воспевающий прелести возвращения в жизнь!
Люсиндер настоял на внедрении охранной службы Запредельного Континента. Спроецированное турецким дервишем объявление у входа сразу задает нужный тон:
«Добро пожаловать в Рай. До Земли — тысячи световых лет. Опасно! Передвижения в одиночку запрещены. Тщательно пристегните свою эктоплазменную пуповину к руководителю группы».
Затем следует перечень разных правил и законов, принятых при поддержке со стороны Организации объединенных наций:
Для комфорта и безопасности туристов предусмотрено все. Этому свидетельство — надпись на поверхности первого коматозного портала.
«Мох 1. Внимание: агрессивные воспоминания. Впечатлительных просим не входить. Если кто не в состоянии принять личное прошлое, то просим таких отстегнуть свою пуповину от проводника и вернуться в тело».
Сегодняшние покойники и танатонавты наскакивают друг на друга в массовом порядке, несмотря на призывы к корректному поведению. Кое-кто развлекается тем, что пробует побороть свои неприятные воспоминания на манер борцов в вольном стиле. Как же все это неприлично! Греческие туристы забавляются разглядыванием пузырей, которые к ним не имеют ни малейшего отношения.
Повсюду плакаты, превозносящие достоинства психоаналитиков и частных детективов, специально для тех, у кого еще есть возможность исправить свои оплошности.
Как и при всяком другом проходе через черную страну, я нашел там свое столкновение с машиной, переругивания с Конрадом, смерть Феликса Кербоза, давнишнюю глупую любовь к Амандине, не говоря уже об охапке мелкокалиберных неприятных событий, которые я никогда не мог в себе переварить. Я уже как-то привыкать к этому начал, что ли.
Мох 2 и возвращение в страну наслаждений. У кое-каких туристов фантазии были, прямо скажем, дальше некуда. Я подумал, что это место все больше и больше напоминает теплое и влажное нутро женщины. А Амандине, наверно, это представляется нутром мужчины…
