Сейчас танатонавты тоже были счастливы. Феликс купался в свете рампы. Рауль отыскал путь, которым прошел его отец, президент Люсиндер стал знаменит, Амандина думала, что теперь в силах спасать людей. А я?
Мне нечем было заняться. Никого, с кем можно поговорить, кому можно поведать о своей боли вперемешку с приступами радости.
Вновь захотелось завыть, как волк на луну.
Надо взять себя в руки. Я слишком нетерпелив.
Было уже пол-одиннадцатого вечера, но и в этот час я никак не мог подавить в себе желания. Желания быть с людьми, поговорить с ними, поспорить о том, о сем.
— Приветик!
Не повезло. Мать с братом. С ходу они на меня набросились.
— Мой мальчик, сынок, как я тобой горжусь! Я всегда знала, что все получится! Мама всегда это чувствует…
— Браво, брательник, одним махом всех побивахом!
Словно у себя дома, они завладели моей кушеткой, а брат тут же сунул под нее руку, уверенный, что именно там я прячу свой портвейн.
Потом Конрад принялся мне толковать про мои же финансовые интересы и что мне надо с этого момента ими заниматься с помощью мудрого и расчетливого советника. Мать подчеркнула, что с моей теперешней репутацией я, без сомнения, могу жениться на красивой актрисе или какой-нибудь наследнице из высшей аристократии. Она уже набрала вырезок из журналов с множеством очаровательных юниц, могущих мне подойти.
— Все женщины будут у тебя в ногах валяться, — поведала она тоном гурмана.
— Но… но у меня уже есть подружка, — ляпнул я не подумав, просто чтобы оградить себя от ее непрошеного сводничества.
Мать тут же приняла негодующий вид:
— Что! Как! — вскинулась она. — У тебя есть подружка и ты ее прячешь от своей матери?!
— Да я…
— Ага! А я догадываюсь, кто она такая! — возликовал Конрад. — Подружка Мишеля — санитарка! Та самая цыпочка-блондиночка, с голубыми глазками, что с тобой рядом стояла во Дворце Конгресса! Слышь, брательник, ты заметил, она похожа на Грейс Келли? Только получше. Постой-ка… Странно, тем макаром, что она цеплялась за твоего «кролика», я уж подумал, что он ее оприходовал!
Как и всегда, мой братец-кретин попал в самое больное место и наслаждался, проворачивая нож в кровоточащей ране. Мать сказала ему помолчать.
— Санитарка? Отчего бы и нет? Все работы хороши… И когда ты на ней женишься? Я бы очень хотела видеть себя женатым. Тебе нужна жена, чтобы навести порядок в твоей жизни. Ты посмотри, в чем ты ходишь! Ты простудишься, если не будешь тепло одеваться. И конечно же, ты все время обедаешь в ресторанах. Эти рестораны экономят как только могут на своих клиентах, подают одни объедки и продукты самого низкого сорта. Я надеюсь, ты не ешь фарш?
— Да знаю я, маман, знаю, — согласился я, пытаясь предотвратить сход лавины.
— Что ж, тем лучше. Твоя санитарка тебя научит правильно кушать и тепло одеваться. В крайнем случае будешь слушаться меня. И не вздумай задирать нос, что тебя по телевизору показывали!
— Не буду.
— Чего не будешь?
— Нос задирать не буду.
— Я тебя предупреждаю, даже и не смей разыгрывать перед нами сноба, мол, «я международная звезда»! Между нами чтоб такого не было, договорились?
Нет, лучше капитулировать, чем ввязываться в бесполезную перепалку! Конрад глумливо ухмылялся при виде моей, как ему казалось, бесхребетной покорности.
Порывшись в книгах, лежавших у меня на столике, он воскликнул:
— Во! А сейчас ты увлекся мистикой?
— Я читаю, что хочу и не собираюсь ни перед кем отчитываться, — раздраженно ответил я.
Я готов был уступать матери, но склоняться перед Конрадом — это уже слишком.
Он объявил:
—
Я выхватил драгоценную книгу из его рук.
— Это библия индейцев киче в Мексике, — я чуть не плюнул ему в лицо.
— А, ну да! А вот еще:
— Конрад, если ты сюда заявился меня провоцировать, то убирайся к чертовой матери, пока я тебе не начистил морду! Иди куда-нибудь еще и там выпендривайся своими бабками, колесами и девками. А меня оставь в покое!
— Ах, где ты мой, кладбищенский покой! — загнусавил Конрад.
Я уже было ринулся на него с кулаками, но между нами влезла мать.
— Не разговаривай со своим братом в таком тоне. Мне он не приносит ничего, кроме радости. Посмотри: он женат, подарил мне внуков. Его не в чем упрекнуть! Уж он-то не ходит задравши нос, что его пропустили на телевидение!
Я готов был рвать на себе волосы в бессильном отчаянии! Чтобы вернуть спокойствие, я начал замедленно дышать.
— Если вы пришли, только чтобы надо мной издеваться, я предпочитаю вас больше не задерживать. Вы боитесь, что я стану счастлив? Вы хотите отравить мне все удовольствие?
