«У нас не осталось незыблемых правил, мы нарушаем неприкосновенность жилища, — думал Винтер. — Ничто не уважается. Но я рад, что мы здесь. Мы двигаемся, не сидим на месте».
Очень внимательно и профессионально они взяли в руки и изучили все, что было в квартире.
— Какой аккуратист, — сказал Макдональд.
— Смотри, много музыки.
— Причем регги.
— Я вижу.
— И много запертых ящиков и шкафов.
— Да.
— Что-то тут не то, в этой квартире. Ты тоже чувствуешь? — спросил Макдональд.
— Не знаю.
— Вот его фотография.
Макдональд склонился над письменным столом. Мужчина на снимке непринужденно улыбался в камеру. У него были короткие светлые волосы.
— Бееелый, — сказал Макдональд без тени улыбки.
Винтер подошел поближе.
— Откуда у стюарда деньги на квартиру в Ноттинг-Хилл? — поинтересовался Макдональд.
— Я не знаю, какие в «САС» зарплаты.
— Но я бы такое не мог себе позволить.
— Возможно, работа в воздухе стоит дороже.
— Но если судить по твоей одежде, ты бы мог ее купить.
— Да.
— Ты не зависишь от зарплаты в полиции?
— Честно говоря, нет.
— Черт побери…
Винтер вяло махнул рукой.
— Ты как английский офицер, — сказал Макдональд. — Их зарплаты тоже хватало только на обеды в офицерской столовой.
— Мы проверим его доходы, — сменил тему Винтер. — У него в Гетеборге тоже была квартира.
Они открыли гардероб. Одежда лежала аккуратными стопками.
— Вот педант, — сказал Макдональд.
— Что ты ожидал? Еще один мешок с окровавленной одеждой?
— Один раз не считается.
— Мы придем сюда еще, — сказал Винтер.
— Тебя ведь уже не будет.
— Я буду мысленно с тобой.
— Когда ты улетаешь?
— В семь часов.
— Он еще будет сидеть в полиции, когда ты появишься?
— Последние минуты. Если только мы не получим ордер на арест.
— Как вы сможете убедить прокурора?
— Все сейчас на нервах, — сказал Винтер. — На этом можно сыграть.
— А может, к тому времени как ты прилетишь, окажется, что он ни при чем.
— Тоже хорошо.
— Исключать вероятности — суть нашей работы, — сказал Макдональд.
Они вышли на Стенли-Гарденс и двинулись к перекрестку. Макдональд кивнул на чью-то машину, запаркованную поперек дороги.
Винтер стал звонить в Гетеборг.
— Рингмар слушает.
— Это Эрик. Как дела?
— Пока говорим о погоде.
— Как он держится?
— Он спокоен.
— Слишком спокоен?
— Да нет. Но что-то на нем есть.
— Хорошо.
— Что-то он скрывает. Но это может быть что угодно.
— Я прилетаю в десять.
— Слишком поздно.
— То есть нет оснований для серьезных подозрений?
— У нас вообще ничего нет, — сказал Рингмар.
— Постарайся, чтобы к моему возвращению что-нибудь было. Главное для меня — результат.
Винтер нажал «отбой». Утро было в разгаре, народу на улице стало больше, все спешили в сторону торговых улиц. Винтер расслышал жизнерадостные голоса скандинавов.
— Ничего не нарыли, — сказал Винтер. — Вообще ничего, я не шучу.
— Естественно, — ответил Макдональд.
— Но надежда есть.
— Нас ждут телевизионщики.
— Я совсем забыл.
— Зато они нас не забудут.
Винтер сидел рядом с Макдональдом под прожекторами в маленькой студии.
«Итак, убийство получает самую широкую огласку, — думал Винтер. — Наверное, это к лучшему».
Они не упомянули о задержанном в Гетеборге. Показали несколько фотографий. Зрители звонили в студию, разговаривали с персоналом, все звонки записывались. Когда Винтер позже прослушал запись, он не нашел ничего заслуживающего особого внимания.
Во время передачи Винтеру было трудно сосредоточиться. Он думал о Викингсоне. Это отвлекало.
Потом они сели в машину Макдональда и поехали перекусить. В пабе пахло пивом, жареной печенкой и сигаретами.
— На этот раз свидетели найдутся, — сказал Макдональд, когда они заказали ленч.
— Кто видел Кристиана Ягерберга? — спросил Винтер и достал сигару.
— Да.
— Потому что он черный?
— Совершенно верно. Он черный. Он не местный, поэтому будут не так бояться. К тому же убийца белый…
— Как мы предполагаем.
— Мы же не говорили ничего другого.
— Твое пиво несут.
— И твой пирог.
— Жаль, что не хватило времени пообщаться с твоей семьей.
— Мне тоже не хватило.
— Твои дети узнают тебя при встрече?
— Да, пока я не стригу волосы.
— У тебя есть их фотография?
Макдональд залез во внутренний карман и достал бумажник. Ремень от кобуры стягивал грудь, как кожаный бинт. Блеснул металл пистолета.
На снимке сидели в профиль темноволосая женщина и двое детей лет десяти. У всех были конские хвосты.
— Так они захотели, — сказал Макдональд с улыбкой.
— Как в полиции.
— Упрямая команда.
— Двойняшки?
— Да.
— Вылитая твоя правая сторона.
— Это из-за прически.
Дальше они ели молча. Макдональд взял обоим кофе. После Макдональд повез Винтера в отель. На Кромвель-роуд они попали в пробку.
— Это не город, а задница, — сказал Макдональд. — По крайней мере когда ты за рулем.
— Я люблю сюда приезжать. Это один из редких истинно цивилизованных городов на земле.
— Я знаю, ты просто любишь наши сигары.
— Я люблю разнообразие выбора.
— О да. Большой выбор разнообразных убийц, насильников, наркоманов и сутенеров.
— А еще футбольных команд, ресторанов, концертных залов. И народ, приезжающий со всего света.
— Это правда. Вечная империя. Хотя теперь это называется содружество народов.