Но, придя в свою комнату, Альва расхотела читать. Комната располагалась над гаражом, и в ней было очень жарко. Если сидеть на кровати, то помнется форма, а другой поглаженной у нее нет. Можно снять платье и сидеть в одной комбинации, но что, если миссис Ганнет вздумается позвать ее и идти придется немедленно? Альва стояла перед окном, глазея на улицу. Улица лениво изгибалась широким полумесяцем, тротуаров на ней не было, раз или два Альве приходилось по ней ходить, и она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение. И вечно на этой улице ни души. Дома далеко друг от друга, далеко от проезжей части, отгородившиеся изумрудными лужайками, альпийскими горками и живописными деревьями. Никто не показывался там, кроме садовников-китайцев, а вся садовая мебель, качели, столы располагались на лужайках с тыльной стороны домов, окруженных изгородями, каменными стенами и заборами в деревенском стиле. В этот день вся улица была заставлена припаркованными авто, из-за домов доносились разговоры и громкий смех. Несмотря на зной, нигде не было ни пятнышка, всё – и каменные, и белые оштукатуренные дома, и цветы, и разноцветные машины – казалось прочным и сияющим, аккуратным и совершенным. Нигде ни одного случайного предмета, куда ни взгляни. Улица походила на рекламную картинку, с которой чуть ли не агрессивно выплескивалась яркая волна летнего настроения. Альва чувствовала, что ее ослепляет все это – и смех, и люди, чья жизнь имела отношение к этой улице. Она присела на жесткий стул у старомодного детского письменного стола – вся мебель переехала в эту комнату из других, когда в них делали ремонт. Это было единственное место в доме, где все осталось нетронутым, не подходило одно к другому, все деревянные предметы были небольшими, приземистыми и неяркими. Она принялась писать письмо домой.
