«Анна стояла перед витриной фотоателье, зажав ладонью рот: там, за стеклом, как в зеркале, отражалась она сама, какой была двадцать лет назад. В этот город, где в далёкой юности у нее случилась первая и единственная, сумасшедшая любовь, она приехала навестить сына, отбывавшего срочную службу в здешней воинской части. А ноги сами привели к зданию с выставленной на всеобщее обозрение выцветшей фотографией, что могло означать только одно: все эти годы здесь надеялись и ждали её возвращения…»
Бирюков Валерий Григорьевич
Выпускник Литинститута им. Горького при Союзе писателей СССР.
Автор художественных и документальных книг
Награждён медалью М.Шолохова
Заслуженный работник культуры РФ
Анна стояла перед витриной фотоателье, зажав ладонью рот: там, за стеклом, как в зеркале, отражалась она сама, какой была двадцать лет назад. В этот город, где в далёкой юности у нее случилась первая и единственная, сумасшедшая любовь, она приехала навестить сына, отбывавшего срочную службу в здешней воинской части. А ноги сами привели к зданию с выставленной на всеобщее обозрение выцветшей фотографией, что могло означать только одно: все эти годы здесь надеялись и ждали её возвращения…
В то дождливое июльское утро она забежала в первое попавшееся на пути фото ателье прямо с автовокзала, чтобы сфотографироваться на документы для поступления в местный сельхозтехникум. Мастер – невообразимо красивый чернявый парень лет двадцати трех, похожий на актера из какого-то итальянского фильма (она потом узнала, что того звали Марчелло Мастрояни) – усадил её на стул, направил закрепленный на высоком треножнике фотоаппарат, включил яркий свет, нырнул головой под тряпицу и, припав к видоискателю, задвигал «гармошкой», добиваясь нужной резкости.
– Держи голову прямо, смотри в объектив и не моргай! Внимание, сейчас вылетит птичка, – предупредил он, и вдруг выкрикнул, – Чиз-з-з!
– Что? – растерялась она.
– Улыбочку! – перевёл он и засмеялся, – Извини, не смог удержаться. Я знаю, что на документ нужна серьезная фотография, но не до такой же степени свирепости. У тебя милая мордашка, а ты её насупила, бровки на переносицу свела, прям тигра полосатая перед прыжком. Расслабься, пожалуйста. Тебя как зовут?
– Аня.
– Аня, Анна, Анютка, цветок-незабудка, – словно пробуя имя на вкус, произнес он. – А меня – Борис. Вот и познакомились. Ты откуда, красавица?
– Ну да, писана красавица! – зарделась она от смущения.
Никто и никогда ей такого не говорил, – даже постоянно ходивший за ней, как нитка за иголкой, одноклассник Колька, здоровенный увалень, которого не только родители, но даже всё село прочили ей в мужья. – Из Красново мы, село такое на Рязани.
– Хорошо там, наверно. Чистый воздух, птички поют, коровки мычат, собачки лают. И пироги с глазами, да? Их ядят, а они глядят, – вновь показал он в улыбке белоснежный ряд зубов. – На кого приехала учиться?
– На ветеринара.
– Да? – удивился он. – С такой внешностью коровам хвосты крутить? У тебя же все данные актрисы: мордашка, фигура что надо, замечательно улыбаешься, когда не хмуришься, говор необычный.
– Ты мне зубы не заговаривай, давай фоткай! – прервала она вгоняющий её в краску поток комплиментов. – Мне еще в приемную комиссию надо поспеть.
– Не сердись: я просто хотел, чтобы ты расслабилась. Мне пластины портить не с руки. Получилось же? Сейчас повторим.
На этот раз всё прошло без замечаний. Правда, перед съемкой парень присел перед ней на корточки, обжег взглядом карих глаз, нежно дотронулся длинными пальцами до её лица, отводя прядь волос, отчего Анну будто жаром обдало.
– Ну, вот так хорошо, – произнес он. – Всё, пожалуйста, не меняй позу, не крути головой, больше не хмурься и не моргай.
Пока мастер ходил за черную ширму в проявочную, где горел тусклый красный свет, проверить качество съемки, Анна пыталась понять свою реакцию на это его прикосновение. Впервые с прошлогоднего лесного происшествия она не только не отпрянула от дотронувшейся до нее мужской руки, как это случалось с некоторых пор, а даже напротив – хотела продолжения…
…Аня уже набрала почти полный бидон черники, когда кто-то схватил ее сзади за плечо, развернул к себе, дохнул в лицо смрадной смесью перегара, табака и гнилых зубов, поднёс огромный волосатый кулак с синими буквами наколок:
– Вякнешь, убью!
Похожий на лешего, бородатый мужик опрокинул её на спину, рывком задрал юбку, сорвал трусы, навалился, больно раздвинул коленом ее ноги, приподнял зад, стаскивая с себя брюки, и вдруг задергался над ней с утробными булькающими звуками, забрызгал своим липким естеством ее заголенные живот и бедра, и откатился сторону.
– Сука, сука, сука! – зло прошипел, поднимаясь и натягивая брюки. – Только попробуй кому сказать: найду, убью! – И быстро зашагал в глубину леса.
Пучками травы Анна с омерзением стёрла следы неудавшегося насилия, замыла в ручье пятна на юбке, собрала рассыпанные ягоды и вернулась домой. О случившемся никому не рассказала. Но вовсе не из-за угрозы страшного мужика. Больше всего она испугалась саму себя, точнее, охватившего ее тогда неведомого прежде сладкого томления и жгучего стыдного желания, а следом еще и острого разочарования от того, что оно не исполнилось.
