Он перевернулся на спину и, парировав прекрасный выпад Алисы, отшвырнул ее от себя метра на четыре… Алиса упала на пол и, неудачно вписавшись прямо в угол стойки, на которой находился огромный телевизор «Panasonic», сползла лицом в ковер.
С виска ее, словно нехотя, скатилась тонкая алая струйка…
Фокин вскочил на ноги и тут же получил такой оглушительный удар в подбородок, что снова не устоял на ногах и упал спиной на пол.
– Брраво!! – сказал Януарий Николаевич, который, собственно, и нанес последний удар, молниеносно переместившись от окна к месту основных событий. – Браво! – повторил он и направил на Фокина пистолет Макарова. – Вы умеете замечательно решать проблемы с женщинами. Лежать! – рявкнул он с режущей, жесткой, повелительной интонацией, которая еще ни разу не появлялась в его спокойном, выдержанном голосе. – Лежать, козел!!
И он ткнул отца Велимира, пытавшегося было привстать, дулом пистолета в лоб так сильно, что тот буквально рухнул на пол, а на широком лбу пресвятого отца начала наливаться багровая ссадина:
– Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может полежать.
– Я не понимаю… – пробормотал Афанасий. – Вы что, нарочно позволили мне вырубить Валентина и Алису?
Шепелев отрывисто захохотал, к нему присоединились Маркелов и Кривов. Хотя ничего смешного, бесспорно, во всем происходящем не было.
– Каков, а? – спросил Шепелев, глядя на Маркелова. – Каков, а, Кирилл Глебович? Я позволил ему вырубить этих двоих… гм! Вероятно, он полагает, что я намеренно огласил, что с ним хочет сделать Алиса, а? Я рассчитал, что он не сумеет сдержать себя, потому как основательно пьян, да и вообще кому нравится слушать, что его собираются пустить в расход?
Маркелов хлопнул широкой ладонью по подлокотнику кресла и снова засмеялся.
– Но самое смешное, – продолжал Шепелев, – самое смешное состоит в том, что господин Фокин совершенно прав… я в самом деле спровоцировал его на эту вспышку и позволил рассчитаться с госпожой Смоленцевой, которая в последнее время стала позволять себе слишком много.
– Ты что… серьезно? – спросил Маркелов и, резко выдохнув, прямо-таки застыл с отвисшей челюстью.
– Молчите, Кирилл Глебович, – жестко произнес Януарий Николаевич. – Молчите, если не понимаете сути дела. Тем более что это, можно сказать, и не ваше дело. Вы свое дело уже сделали. Мне ни к чему эта девка. Она была нужна постольку, поскольку платила деньги, пока не просадила все, что осталось у нее от папаши. Робин нужен нам самим. Таких спецов не следует пускать в расход. Зря, что ли, государство в свое время истратило на их подготовку такие деньги? Не так ли, Афанасий Сергеевич?
Фокин лежал на спине, широко раскинув руки и уставив в потолок мутный, бессмысленный взгляд. На вопрос Шепелева он никак не отреагировал.
– Поднимите его, – после долгой паузы произнес майор ФСБ. – Нечего валяться, как куску дерьма. Так даже говорить с ним как-то противно.
После того, как это было исполнено, Януарий Николаевич энергично прошелся по комнате, склонился над Алисой и, пощупав пульс и приоткрыв у нее правое веко, приблизился к Фокину. Не сказал про Смоленцеву ни слова, он начал сразу о деле.
– Вы согласны работать на нас? – внушительно спросил он. – Подождите, ничего не говорите. Дело в том, что перед вами даже не стоит традиционной дилеммы: нет или да. У вас в запасе есть только это самое «да». А как же иначе? Ваш босс сдал вас с потрохами и теперь с чистой совестью отправился на небеса. Возможно, что и не без вашей помощи, хотя лично я такой вариант исключаю. Лежащая вон там милая девушка приложит все усилия, чтобы вас уничтожить. Что-что, а уж уничтожать она умеет… учили примерно там же, где и вас. Конечно, не с таким блеском и основательностью, но все же, как говорится, контора солидная и с традициями. Так что готовить плохих спецов там не умеют. Кроме того, стоит вам попасться под раздачу прокуратуре, за ваши подвиги вам наверняка накрутят по высшей ставке. И никакие апелляции и кассации не помогут. Вот теперь можете собраться со всеми мыслями, которые у вас остались после злоупотребления алкоголем, и отвечайте.
– Что вы от меня хотите? – проговорил вконец запутавшийся Фокин, которого от полученных ударов и наконец-то серьезно навалившегося опьянения мутило и дико клонило в сон. Непреодолимо было желание не просто заснуть даже, а приникнуть щекой к прохладному полу, ощутить его незыблемость и то, что он никуда не вынырнет, никуда не денется, осознать это и уже потом отрубиться.
Пусть даже с пулей в голове.
Это, если рассуждать философски, тоже покой, и проистекающих отсюда плюсов не отнять.
– «Вечный покой… сердце вряд ли обрадуи-и-ит… – пробормотал он, безнадежно перевирая мелодию и пытаясь сфокусировать разъезжающиеся зрачки на расплывающемся в свете мощной люстры лице Януария Николаевича, – вечный покой… для седых пирамид… а для… для зви-изды… шта-а-а сарр…»
Лицо Януария Николаевича дернулось куда-то вверх, и, повинуясь неосознанному импульсу, Фокин поднял ноту до какого-то писклявого дисканта:
