Утром они завтракали с Жоффреем только вдвоем. Обычно за столом бывают близкие друзья — 10–15 человек. И ей это нравилось, потому что они отвлекали её внимание от графа, сидящего на другом конце стола. Нельзя же находиться по разные стороны стола долгое время и ни разу не посмотреть на сидящего напротив, хотя бы мельком. Когда было много народа, ей это удавалось. Но даже тогда, она постоянно чувствовала, что муж время от времени бросал на нее взгляды. И сейчас, завтракая только вдвоем, она особенно чутко это ощущала. Всей кожей… Его взгляд прожигал её насквозь и щеки покрывались румянцем. Под его взглядом она чувствовала себя обнаженной, и её маленькая грудь напрягалась под кружевом корсажа. В эти моменты она старалась взять бокал с напитком, или низко наклониться над тарелкой, разыскивая какой-нибудь кусочек в ней, даже если тарелка была уже почти пуста. Главное, не поднимать головы.
В столовую вошел слуга и доложил де Пейраку, что его хочет видеть какой-то господин. И протянул графу то ли конверт, то ли листок бумаги. Жоффрей сразу встал, бросил салфетку на стол, хотя обычно просил, чтобы гость подождал или приглашал к столу. Проходя мимо Анжелики, он приподнял её свободную руку и наклонившись поцеловал кончики пальцев:
— Простите, дорогая, я вынужден вас оставить. — Сказал он и ушел.
Анжелика с облегчением вздохнула. Напряжение, в котором она находилась все это время, немного ослабло. А его поцелуй… У неё горели кончики пальцев. Обычно это было легкое дуновение ветерка, а сейчас… Восстановив дыхание, молодая графиня сложила салфетку, встала из-за стола и вышла из столовой.
Проходя по внутренней галерее, она встретила мужа, разговаривающего с незнакомцем. Это был довольно высокий мужчина лет тридцати пяти, судя по всему итальянец, так как он заговорил сначала на итальянском, постепенно перейдя на немецкий, который Анжелика хорошо понимала, хотя говорила на нём плохо.
Именно на этом языке граф и представил ей незнакомца:
— Профессор Берналли из Женевы оказал мне большую честь, приехав побеседовать со мной о научных проблемах, которые мы вот уже долгое время обсуждаем в регулярной переписке.
— Я не хочу докучать вашей очаровательной супруге, мессир граф, абстрактными разговорами и формулами. Наверняка у такой очаровательной дамы есть более интересные дела, — с неловкостью сказал профессор. Анжелика не чувствовала в его тоне желания избавиться от нее, он действительно думал, что ей будет неинтересно. Поэтому она просто мило улыбнулась. К тому же ей было интересно узнать, кто этот человек, о чём они будут говорить. Если муж позволит ей остаться.
— Разрешите мне присутствовать при вашем разговоре, господин профессор, я не буду вам мешать, сяду у другого окна в сторонке.
— О, конечно, госпожа графиня, если вы сами этого желаете, я буду рад.
Анжелика сказала так, отчасти из бравады, отчасти из любопытства. Она уже знала, что её муж ученый и находится в переписке со многими другими учеными. У них уже побывал в гостях один — Фабрицио Контарини*, венецианец. Она увидела, как Жоффрей бросил на неё заинтересованный взгляд. Он промолчал. Значит она может быть рядом с ними. И это взгляд понравился ей больше, чем те, которыми он одаривал её в столовой. Он её не смущал.
Анжелика взяла корзиночку с вышиванием и стала прислушиваться к разговору мужчин.
Расположившись в кресле в одной из своих излюбленных непринужденных поз, вытянув ноги перед собой и положив их на край маленькой скамеечки, Жоффрей де Пейрак казался не более серьезным, чем когда обсуждал с дамами рифмы сонета. Его собеседник, напротив, был страстно увлечен беседой и в напряженной позе сидел на краешке стула:
— Я приехал из Женевы, преодолел заснеженные поля и реки, чтобы принять ваш вызов в споре о Декарте**. Я вас слушаю.
Во время беседы, профессор Берналли то приходил в возбуждение, то восхищался доводами де Пейрака, то замолкал и задумывался. Граф в это время с улыбкой смотрел на него. Он ни разу не повысил голос, не раздражался, был спокоен и уверен в себе.
Распаленный беседой Берналли встал, сделал несколько шагов по комнате. Остановившись, несколько раз попытался что-то сказать, открывая рот, словно рыба, покачал головой и снова сел.
Я бы счел вас безумцем, — сказал он, — но чувствую, что готов согласиться с вами. Ваша теория могла бы помочь мне завершить моё исследование о движении жидкостей. Но будьте осторожны, дорогой мой! Если меня — а мои слова никогда не были столь смелы, как ваши, — посчитали еретиком и вынудили бежать в Женеву, то что ожидает вас?
— Ба! — воскликнул граф. — Я не пытаюсь никого убедить, если только это не люди науки, способные меня понять. Зачем что-то доказывать дуракам, которые слушают и слышат только себя.
Когда Берналли ушел переодеться, Жоффрей де Пейрак встал и подошел к оконному проему, возле которого сидела его жена.
— Вы очень молчаливы, моя милая. Впрочем, как обычно. Вас не усыпили наши разговоры?
