Фрида остановилась перед тяжёлой деревянной дверью, на которой были вырезаны танцующие в лесу феи. Они слегка отличались от настоящих, но всё равно сходство было налицо. Давно, ещё до войны с фейри люди жили с ними бок о обок, а замок Уайтхилл древний – в нём нашлось бы много таких антикварных вещей, которые были сделаны веков пять-шесть назад. За ними хорошо следили (люди бережливы), они отлично сохранились, и сейчас, рассматривая лукавых фей, Фрида не могла не задуматься о резчике, создавшем это чудо. А ещё – бывала ли мать на фейрийских балах? Даже в мире людей несколько ночей в году они проводились. Последнее время, правда, всё реже и реже, но двадцать лет назад? Кто знает? Фрида легко могла представить мать в одной тунике среди этих вот танцовщиц. И очень бы хотела увидеть это воочию.
Увы, мать и дочь о фейри не говорили.
На стук выглянула камеристка леди Уайтхилл. Её комната тоже располагалась рядом и (Фрида знала) имела дверь в спальню леди, чтобы мать Фриды, если понадобится, могла вызвать свою горничную даже среди ночи.
- Миледи? – Давина была тихой, кроткой женщиной лет тридцати, и Фрида мысленно сравнила её с привидением. Разница казалась совсем не большой.
- Леди Уайтхилл там? – поинтересовалась Фрида, кивнув на дверь в матушкины покои, и снова постучала – на этот раз требовательнее.
Давина коротко улыбнулась и тут же опустила глаза, теперь напомнив Фриде Миру. Впрочем, последняя уже некоторое время назад осмелела. Но взгляд по-прежнему прятала – видимо, некоторые привычки преодолеть слишком сложно.
- О нет, миледи. Госпожа отправилась в город. Вы её не встретили? Она поехала следом за вами.
Фрида нахмурилась. Следом?.. Зачем? Если бы мать хотела её остановить, она бы легко это сделала – сколько Фрида плутала по городу сначала в поисках дома Виндзора, а потом – его клуба.
- Она не сказала, зачем?
Давина снова улыбнулась, на этот раз смелее.
- Нет, миледи. Когда это мадам говорила о своих намерениях?
Фрида, не сдержавшись, фыркнула.
- Действительно. Что ж… Пошлите за мной, когда моя мать вернётся.
- Конечно, миледи.
Фрида повернулась было обратно к лестнице – впереди было ещё много дел. Написать письма в школу, учителям и директору, подкорректировать учебный план, довести до ума последние лекции, чтобы её выпуск смог сдать экзамены… Этим нужно было заняться немедленно, и лучше всего ещё вчера, а не посуду бить (которую леди Уайтхилл ещё наверняка припомнит). Фрида ведь отлично знала, что первые годы семейной жизни (а что герцог Виндзор настоит на своём, она и вчера не сомневалась) ей будет не до преподавания. Сам герцог к ней наверняка быстро охладеет – так случается с юнцами, которые получают желаемое. Запретный плод сладок пока запретен, но потом быстро начинает горчить.
Что ж, Фрида действительно собиралась сразу после свадьбы устроить себе небольшой вояж, а заодно показать Мире море. На побережье, вдали от столицы и думается лучше, и спокойнее. Фрида родит ребёнка, и первые пару лет будет занята его воспитанием. Нанимать нянек она бы не рискнула – это будет необычный ребёнок. Главной сложностью станет спрятать хаотичную детскую магию, от которой страдают даже маленькие полукровки. Но мать Фриды с этим как-то же справилась? Значит, это возможно.
И надо держаться от Виндзора подальше. А для этого сделать так, чтобы сам герцог захотел того же. Фрида уже представляла, какую послесвадебную неделю ему устроит. Бедный, бедный герцог, Фрида умеет быть стервой. Не любит, но умеет…
Впрочем, письма могут и подождать. Фрида постучала пальцами по лакированным перилам лестницы, кивнула кому-то из лакеев – вся прислуга ей непременно кланялась, и Фриду это уже начинало раздражать. В Хэмтонкорте у неё порядки были куда свободнее.
Поразмышляв ещё пару мгновений, Фрида резко повернулась и направилась дальше по коридору, и оттуда налево – к комнатам Эвелины.
Вокруг сестры суетились гувернантки, остро пахло нюхательной солью, а сквозь задёрнутые портьеры свет почти не проникал. Очевидно, Эви придавалась печали с той же страстью, как раньше – оптимизму. И решила делать это по канону – то есть как принцесса в башне. Запереться совсем она, конечно, не могла, но плакала, не переставая, а служанки, в отчаянии, явно не знали, что с ней делать.
- Фрида! – заметив сестру, всхлипнула Эвелина. – Ты выходишь замуж за это чудовище! Нет-нет, матушка не позволит!..
Фрида фыркнула. Леди Уайтхилл не просто позволит, она ещё и обвяжет старшую дочь бантиком и пожелает долгой совместной жизни.
- Фри, о, Фри…
Не слушая, Фрида прошла к окну, распахнула портьеры, а потом и створки и, обернувшись, жестом разогнала слуг. Когда дверь за камеристкой Эвелины закрылось, Фрида улыбнулась.
- Эви, ты ведь уже не ребёнок. Ну какое ещё чудовище?
Эвелина задрожала. В круге солнечного света, всё ещё в утреннем светлом платье она смотрелась как роса на цветке – хрупкая, волшебная и безумно красивая.
- Фрида, ты бы видела его вчера после твоего ухода! Он обезумел…
