Набираю побольше воздуха, прижимаюсь к нему крепко-крепко. Понимаю, что для нас нет будущего. Осталось только решить: позволить ли ему жить дальше, но без меня, или вдвоем сигануть с обрыва.
Я выбираю жизнь. Для него.
Долго брожу в темноте своего подсознания и, наконец, вылавливаю во мраке бабочку золотого цвета. Устремляюсь за ней, чувствуя, как тело заливает жаром. Нас с Марком окутывает слабым туманом, будто шифоновой простынею.
— Вика? — он откашливается, затем тяжело открывает глаза.
Дымка медленно рассеивается, а комната погружается в мертвую тишину.
— Ты видел это, Коля? — беспокойно говорит Вера Васильевна.
— Молчи! — огрызается Пестов.
Зуев откашливается в кулак и, склонившись, тихо что-то говорит остальным.
Мы с Марком заняты друг другом. Я не представляю, что будет дальше, но чувствую, что сети расставлены и нам уже никогда не выпутаться.
Замечаю, как маги подходят к нам. Пестов чуть впереди:
— Марк, нужно сделать это, — говорит он строго.
Вольный притягивает меня к себе и поднимает на присутствующих злобный горячий взгляд. Я вижу его ярость. Чувствую ее каждой клеткой.
— Пошли вы все! — цедит он сквозь зубы и вдыхает запах моих запачканных волос. — Вика, не слушай никого. Ты не обязана это делать. Просто уходи и не оборачивайся.
Приподнимаю голову.
— Нет, Марк. Поздно. Я тебя не брошу. Или так, или никак.
— Глупо. Ты не должна это делать ради меня. Не заслуживаю я.
— Ты ошибаешься, — глажу его по разбитой щеке трясущимися пальцами. Засохшая кровь от прикосновения рассыпается, превращаясь в труху. Излечение получилось. Хотя теперь голова кружится и язык заплетается.
— Вик, прошу тебя, милая, уходи. Оставь все это в прошлом. Я сотру тебе память о нас, и ты вернешься к обычной жизни. Вернешься к танцам.
— Заманчиво… Но без тебя это не имеет смысла.
— Но почему?! — восклицает он, чуть отстраняясь.
Обнимаю его лицо ладонями, целую осторожно в губы. А затем шепчу:
— Потому, что я люблю тебя.
Марк резко меня отталкивает. Я заваливаюсь на пол.
— Нет! Это неправильно! — кричит он.
Мы не замечаем никого.
Я бросаюсь к Марку, а он шарахается от меня и отползает к стене. В глазах синий гнев. Черные волосы падают на лицо и переделяют его полосами на свет и тень.
— Ты не должна мне прощать. Это слишком. Я не смогу так: целовать тебя и знать, что уничтожал тебя морально, разбивал в кровь твои губы, унижал. И все это только ради задания. Ты слабая и хрупкая, нежная и беззащитная. Переступал через себя, давил на самое больное твое воспоминание. И ради чего? Призрачного поручения, которое нужно неизвестно кому и неизвестно зачем. Это бред. Чувство вины, как известь, съедает мою душу. Я знал до последнего, что смогу избавиться от этого: стерев память. Знал, что выйду чистеньким и незапятнанным. А ты мне говоришь, что любишь? Прощаешь мне?! Так не должно быть! Я не прощу себе!
— Да прощаю, потому что не могу иначе. Ты думаешь, что авария и все что было после — это все, что нас связывает? Все, что есть у нас?
Марк хмурит брови и всматривается в мое лицо. Вороньи волосы трепещут от его движения. Он приподнимает ладонью длинную челку и выдыхает:
— О чем ты говоришь?
Я хочу открыть ему тайну, но не успеваю…
— Достаточно! — вмешивается Пестов. — Начнем.
— Стойте! Не подходите! — Марк вскакивает на ноги и разбивает локтем окно около себя. Один из осколков приставляет к своей шее. — Я не буду этого делать!
— Будешь! — Николай выбрасывает руки вперед, будто паучьи лапы, и меня протягивает по полу к ногам следователя. Я не упираюсь. Знаю, что это неизбежно.
— Марк, ты должен! Умоляю, — тяжело поднимая голову, шепчу одними губами: — Возьми ее…
— Не могу, Вика, — сипит Вольный и прижимает осколок сильнее к жилке на шее. Капелька крови скатывается вниз и прячется под воротником. На коже остается алая нить.
Я вскрикиваю.
Пестов приподнимает меня, уже хватаясь руками за шею. Под ногами исчезает пол.
— Убью ее. Марк, тебе выбирать. Знай, что если ты себе навредишь ей тоже не жить. Вы закольцованы. Не думай, что я не перестраховался. Не убивай невинную душу. Доведи дело до конца и отпусти ее.
Стекло выпадает из пальцев Марка, и он опускается на колени.
— Кому это нужно? Зачем?
— Вот сейчас и узнаешь. Стоит только заглянуть внутрь, — говорит следователь и отпускает меня.
Я бросаюсь к жениху. Знаю, что эти объятия последние. Что за пределами выполненного задания нас. Больше. Нет. Выбора не существует с первого дня нашего знакомства. Мы знали, что обречены.
Хочу быть сильной: улыбаюсь, превозмогая душевное смятение. Ураган боли давно помял душу, и она теперь забилась в угол и тихо умирает.
Вольный долго смотрит в глаза. По его щеке катится серебристая слеза. В ней отражается его любовь. Чистая и настоящая. Теперь у меня нет сомнений. Любой может ошибаться и поступать неправильно, но душу не обманешь. Даже позабыв меня, он смог полюбить. И я смогла. Жаль, не призналась в этом раньше. Этот миг — квинтэссенция счастья. Нашего с Марком. И пусть будущего нет, но сейчас мы вместе, и никто не сможет это изменить. Ни маги, ни люди, ни даже Вселенная.
