Стены, обитые тканью с малахитовым рисунком, были увешаны картами морских путей неизвестных акваторий, перемежающихся альбомными листами, тонко расчерченными неведомыми механизмами из шестерней и трубок. Анатомические штудии человеческих конечностей висели рядом со штудиями странных костных систем. Кое-где их бумагу прорывали написанные с нажимом восклицательные знаки. Селин сделала вид, что не заметила пару слов «дебил!!!» и даже кое-какие похлеще. Пёстрые чучела неизвестных полуживотных-полуптиц были частично разобраны и демонстрировали архитектуру сочленений крыла. По углам, — только видимых она насчитала около шести, — стояли статуи, в одной из которых померещилась рука известного мастера.
— Это Бернини? — тихо спросила Селин, глядя, как на солнце мрамор становится полупрозрачным, и кажется, будто накрытая каменной вуалью головка бюста вот-вот вздохнёт.
— Мнэээ… скажем, его ученик, и эм… точная копия. Я не готов тратиться на подлинники мастеров подобного класса.
Голос капитана раздавался совсем рядом, но самого его не было видно.
Захваченная чудесами, Селин брела вдоль бесконечной стены и рассматривала рисунки. Особенно её увлекла обнаруженная закономерность: рядом с проработкой конечностей животных обязательно находился чертёж подобной же конструкции с шестернями, пружинами и коленными валами.
Поворота в соседнее помещение она не заметила.
— Попрошу вас выйти.
Она вздрогнула.
Капитан стоял перед ней в одних штанах, с обнажённым торсом. На локтях повисла недоснятая нижняя рубашка из тонкой белёной саржи. По его смуглой шее бежали изящные изгибы татуировок, распадающиеся на извилистые линии, что уходили за сильные плечи и разбегались по гладкой рельефной груди. Бледные полоски редких шрамов, рассекающие орнаменты на груди и плечах, были отреставрированы с тем, чтобы рисунок не прерывался. На смуглой груди капитана что-то блеснуло. Вглядевшись, Селин увидела аккуратные украшения, продетые в его соски.
Она с трудом отвела взгляд.
— Я… Да, конечно.
Выбежав к астролябии и часто дыша, Селин чувствовала, какие горячие у неё щёки и уши, благо их чуть прикрывала тугая косынка.
Она свесилась в окно. От избытка впечатлений бедная её голова шла кругом. Чтобы взять себя в руки, ей пришлось начать повторять склонения в прошедшем времени на ненавистном Хикметском.
Спустя несколько минут и два из трёх прошедших времён Хикметского Васко вышел.
На нём был белоснежный военный мундир с широкой полосой, шитой золотом, пересекающей чёрный погон, уходящий в эполет с золотыми кистями. Стоячий ворот и обшлаги украшали канительные морские змеи, сплетённые с меандром. Стыдливо прикрытый золотым же аксельбантом левый лацкан искрился разноцветными наградами, решительно не гармонировавшими друг с другом ни цветом, ни манерой исполнения, и блистал при малейшем движении. Начищенные парадные ножны, из которых торчал изысканный эфес, отливали белым золотом.
Подмышкой Васко держал белую треуголку с лебяжьим пухом.
Перед Селин стоял капитан первого ранга.
От неожиданности Де Сарде широко распахнула глаза и поспешно прикрыла рот ладонями. Не в силах сдерживать восхищение, она засмеялась.
— Нет слов! Капитан, я потрясена! Как вам хорошо в мундире! Почему же вы скрывали свой чин?
— Расскажу позже. Итак. В столовую?
— Повозки в вашем поместье, полагаю, для таких путешествий не предвидится, — фыркнула Селин.
— Только пешим ходом, — наконец улыбнулся Васко, оправляя перчатки.
***
— Голубчик, так вы на бал? Что же сразу не сказали! Дора, милая, не вздумайте доедать пирожок, иначе корсет вас совершенно измучит!
Селин улыбнулась в тарелку с супом. Уж как следует питаться перед балами, она знала как никто.
— Благодарю вас, сударыня.
— Какая воспитанная девочка, капитан. Право, на бал с такой будет точно не стыдно показаться!
— Я в этом абсолютно уверен.
— Да она вилкой владеет лучше вашего… — пробормотала Адель и с сомнением посмотрела на Селин.
Той пришлось сейчас же зачавкать, уронить каперс и ответить с набитым ртом:
— Капитан Луиза, ласковой глубины ей, натаскала. Велела выучить манеры, а то чё я буду как эта на мероприятиях, если позовут. Вот, позвали…
Селин наблюдала совсем другого Васко.
Чуть расслабившись за обедом, он стал совсем домашним. Рот Адель не закрывался. Васко смеялся, хлопал в ладоши, хмурился, утешал. И почти ничего не ел. В то же время он будто оставался прежним капитаном. Их с экономкой взаимоотношения больше всего напоминали связь молодого аристократа и его доброй кормилицы. Уважительное, простое отношение, не подчеркивающее сословные различия, как это принято у внезапно титулованных торгашей, но возвышающее окружение до собственного уровня.
Расцеловав молодых людей на прощание в обе щеки, Адель насовала обоим пирожков в карманы и тихонько наложила охранные знаки на обоих.
Когда они отошли достаточно далеко, Селин осмотрела особняк с садами.
— Капитан. С вашими регалиями вы можете позволить себе не работать. Или хорошо. Плавать на других кораблях, побольше… Решать другие задачи… министерские к примеру…
— Зачем?
— Ну как…
