— А вы страдаете вопиющим отсутствием профессиональной этики.
— О чем вы говорите, черт побери?
— Будет большой скандал, если станет известно, что ваша контора продает мозги умерших.
Последовала длительная пауза.
Когда медэксперт заговорил, в голосе его зазвенела сталь.
— Вы мне угрожаете, мистер Пендергаст?
— Вы очень догадливы, доктор, — улыбнулся спецагент.
— Насколько я понимаю, вы говорите о вполне законной практике. Все это делается с благородной целью — для проведения медицинских исследований. Мы используем все органы невостребованных трупов, не только их мозг. Это позволяет спасать человеческие жизни и развивать науку.
— Ключевое слово здесь «продажа». Десять тысяч долларов — неплохая сумма. Кто бы мог подумать, что мозги так дороги.
— Господи, да мы вовсе не продаем их, мистер Пендергаст. Это просто компенсация наших затрат. Ведь извлечение и хранение органов тоже чего-то стоит.
— Вряд ли читатели «Нью-Йорк пост» почувствуют разницу.
Доктор побледнел.
— «Пост»? А разве они уже писали об этом?
— Пока нет. Но представьте, какие могут быть заголовки.
Доктор потемнел лицом, и его галстук-бабочка затрясся от негодования.
— Вы прекрасно знаете, что такого рода деятельность никому не приносит вреда. Полученные деньги строго учитываются и направляются на поддержание нашей деятельности. Мой предшественник делал то же самое, так же как и тот, кто работал здесь до него. Мы не афишируем это только потому, что люди могут неправильно нас понять. Вы с вашими угрозами переходите все границы. Это просто неприлично.
— Согласен. Так как насчет трех дней?
Медэксперт бросил на него тяжелый взгляд. Глаза его сверкали от ярости. Потом он коротко кивнул:
— Двух дней достаточно.
— Благодарю вас, доктор Хеффлер. Очень вам признателен.
Пендергаст повернулся к д’Агосте:
— Мы больше не смеем задерживать доктора Хеффлера. Ведь у него на счету каждая минута.
Когда они вышли из здания и направились к ожидающему их «роллс-ройсу», д’Агоста не смог удержаться от смеха.
— Ловко вы вынули кролика из шляпы!
— Не знаю почему, Винсент, но люди, облеченные властью, часто находят удовольствие в том, чтобы ставить палки в колеса зависящим от них людям. Боюсь, я испытываю не меньшее удовольствие, когда наступаю им на хвост. Это не слишком добродетельно, но в моем возрасте уже трудно избавляться от плохих привычек.
— Но на хвост вы ему наступили действительно здорово.
— Что касается генетического анализа, то здесь доктор Хеффлер прав. Ускорить этот процесс не в его силах, да и не в моих тоже, тем более что здесь требуется решение суда. Значит, надо искать другой подход. Поэтому сегодня мы посетим «Уиллогби мэнор» в Керонксоне, чтобы выразить свои соболезнования некой Глэдис Феринг.
— Но зачем? Она же не в своем уме.
— И все же, мой дорогой Винсент, у меня есть предчувствие, что миссис Феринг может оказаться на удивление разговорчивой особой.
Закрыв за собой дверь антропологической лаборатории, Нора Келли прислонилась к ней и закрыла глаза. Голова у нее раскалывалась от боли, во рту пересохло.
Все оказалось гораздо хуже, чем она ожидала. Скорбные лица коллег, их искренние соболезнования, сочувствующие взгляды, предложение помощи, советы взять отпуск. Отпуск? А что она будет делать? Сидеть наедине со своими мыслями в пустой квартире, где убили ее мужа? Выйдя из больницы, она сразу же направилась в музей. Несмотря на обещание, данное д’Агосте, она просто не могла вернуться домой, во всяком случае, сейчас.
Нора открыла глаза. За эти два дня в лаборатории ничего не изменилось. Однако выглядела она как-то иначе. После убийства мужа Норе все казалось другим, словно мир внезапно преобразился.
Она постаралась отбросить печальные мысли и взглянула на часы. Два часа дня. Единственное, что может ее спасти, — это работа. Надо погрузиться в нее полностью, столовой.
Нора заперла дверь и подошла к компьютеру. Включив его, она открыла базу данных своих черепков. Потом выдвинула один из ящиков, в которых находились десятки пластиковых пакетов с пронумерованными черепками. Открыв пакет, она разложила черепки на покрытом сукном столе и стала классифицировать их по типу, дате и месту нахождения. Это было кропотливое занятие, не требующее умственного напряжения, но именно такое ей сейчас и требовалось. Механическая, бездумная работа.
Через полчаса она остановилась. В подвальной лаборатории было тихо, как в гробнице, и только шум вентиляции, похожий на шепот, нарушал это мрачное безмолвие. Нора вспомнила о ночном кошмаре в больнице — все выглядело так, словно происходило наяву. Обычно сны со временем забываются, но этот — если это действительно был сон — становился все ярче и отчетливее.
Она тряхнула головой, чтобы избавиться от назойливых видений. С силой нажимая на клавиши, ввела последнюю серию данных, сохранила файл и стала собирать черепки, чтобы освободить место для следующей порции.
В это время послышался негромкий стук в дверь.
Неужели еще один сочувствующий? Нора взглянула на дверное окошко, но в коридоре было темно. Тогда она поднялась и подошла к двери.
— Кто там?
— Праймус Хорнби.
