— Совершенно верно!
— Где же кашка, господин журналист? Не так ли?
Стоят, приоткрыв рты. Птенцы гнезда Боянова…
— Верую в то, чего страшусь… А вам — грызите сами. Извините…
Я подошёл к запотевшему окну, медленно провёл ладонью — и ночь распустила свой шлейф. В чёрном небе засияла одинокая звезда… И я почему-то знал, что вместе с моими её свет впитывают и другие глаза — цвета летнего неба, свет, мягко льющийся сквозь узорный переплёт окна кельи….
А потом я развернулся и нарочито медленно прошествовал в дансингзал. По блестящему, словно залитому льдом, полу метались разноцветные круги, звёздочки, треугольники, просто отрезки линий. Один пересёк моё запястье.
— Как лезвие… Танец на лезвии. Неплохо! — я поправил галстук, качнулся и направился к особе с грустными, как у неласканной тёлки, глазами.
— Девушка, вы танцуете?
