Мыслями эльф опять возвращался в тот вечер, когда впервые почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. О, как она тогда разозлилась! Она наконец-то, раскусила его игру, хотя, признаться, думал, что осознание придёт к ней раньше. В тот момент он не видел её лица, но лишь по тому, как она расправила плечи, как, подобно тетиве, напряглось её тело, всё понял. Однако вместо того, чтобы оставить её в покое, он с непонятным самому себе мрачным удовлетворение наблюдал за её метаниями, за тем, как она из последних сил цеплялась за ускользающий самоконтроль. — Сколько нужно было, чтобы тетива сорвалась? — Оказалось — немного. На пол полетел поднос, а потом, забыв о приличиях и своём положении, она выплёскивала ему в лицо всё, что накопилось. И если сначала это его позабавило, то вскоре на смену веселью пришла ярость. — Как смела она не только повышать на него голос, но и обвинять в том, что ей самой нравилось, доставляло удовольствие и наслаждение? Ведь он не забыл того, как она смотрела на него, как отслеживала каждое движение и поворот тела! О, нет! Он не мог позволить ей сейчас строить из себя святую невинность, когда она сама и была катализатором всего! Когда её собственное тело так сладостно отзывалось на его близость! — Мгновение спустя она оказалась рядом. В её горящих глазах мелькнуло удивление и понимание. Кажется, она попыталась увернуться, что было поистине смешно. Но этого было мало, он хотел, должен был видеть её лицо. Остальное произошло очень быстро, и руки двигались сами собой, срывая надоедливую ткань…
«Thuren loth…», — сорвалось тогда у него с языка. Она была действительно похожа на странный, невиданный цветок, который не поражает тебя своей красотой, но отчего-то заставляет взор вновь и вновь возвращаться к нему, отслеживать каждую линию, каждый лепесток. Так и он, не мог оторваться от её лица, что так долго скрывалось от него за этим осточертевшим платком. И её кожа, такая мягкая и шелковистая… Когда его взгляд упал на ещё видимые последствия «воспитания» в коридоре, то он неожиданно для самого себя разозлился. — Как смел тот прикасаться к ней! — Но почти сразу одёрнул себя. — Она всего лишь человек… — Но мысль утонула где-то вдалеке, осталось только ощущение её кожи на кончиках его пальцев и этот сладостный аромат её желания, которое отражалось в её глазах… Он пытался отвлечься, выспрашивал что-то, надеясь на то, что она окажется хотя бы полу эльфом. Но она ничего не помнила. Он не знал и не мог сказать, говорила ли она правду или нет, потому что все мысли были лишь о том, как ему хотелось испробовать эти губы, что она, будто-бы специально так волнительно и дразняще кусала. Когда она прильнула к нему, опалив горячим дыханием шею и мочку уха, он ощутил каждый изгиб её тела и чудом удержался от того, чтобы не взять её прямо там, у стены или на полу, посреди разлитого ею же вина. — Но это было неправильно! — На этот раз выдержка его не подвела, и он постарался избавиться от неё как можно скорее, на последок приказав забыть о палантине в его присутствии. «Возможно так я привыкну к ней, и её внешность не будет вызывать такие сильные эмоции…», — думал он про себя, хотя втайне всё было отнюдь не так, но он не мог даже мысленно озвучить это. А потом им овладела злость на себя и на неё. Он решил, что не будет больше звать к себе, забудет о её существовании, отправит на нижние уровни к остальной прислуге. Как оказалось, его хватило на два дня, в течении которых он то и дело ловил себя на том, что взгляд помимо воли обращался к бархатному шнуру в углу комнаты. Но каждый раз он решительно отворачивался, с силой сжимая кулаки. Поэтому, когда ему доложили о пленённом гноме, он воспринял это со странным чувством облегчения.
Эльф резко вздохнул и залпом осушил забытый было бокал, но лишь для того, чтобы наполнить его снова. С хрустальным кубком в руке он развернулся и неторопливым шагом вернулся к перилам. Смесь теней и мягкого света свечей в его покоях складывалась в странные рисунки на каменном полу террасы. Он приподнял голову, обратив взор к небесам, но ночное светило, только начинало свой неторопливый путь, и его света было недостаточно, чтобы рассеять сгустившийся по ту сторону террасы мрак. Его вновь посетило чувство, что там из непроницаемой темноты кто-то внимательно за ним наблюдал. Это ощущение складывалось у него уже не впервые, но каждый раз он отмахивался от этого, как от назойливой мухи, списывая всё на тьму, что опутала его лес, словно паутина, да беспокойный сон, ставший его верным ночным спутником с того самого вечера. Эльф глухо зарычал и тряхнул головой. Серебристые волосы рассыпались по плечам. — Опять она. — Он иронично улыбнулся, слегка покачав головой, в то время как взгляд светло-голубых глаз снова стал несколько отрешённым. Мысли неумолимо возвращали его в тот вечер.
