А после… после случившегося шоу он, к моему удивлению, успокаивал меня, терпеливо гладя по волосам, и игнорировал стекающие слезы, насквозь промочившие его светлую рубашку. Все происходило в немом молчании: полумрак комнаты, всхлипывающая горе-жена и насильник-муж. Хороша парочка, ничего не скажешь! Не знаю, почему я дала ему прикоснуться ко мне, позволила утешать и убаюкивать, ответа на этот вопрос нет даже у меня. Когда кое-как только под утро получилось заснуть, Артем испарился. Возможно, мне все почудилось, а его и вовсе не было рядом?
Выходить из комнаты невероятно стыдно, сталкиваться с Князевым нет желания. Разумом я понимаю, что вина за мой срыв полностью лежит на нем, но тем не менее неловко мне. Уверена, Артему подобное чувство незнакомо. Часы показывают двенадцать часов дня, в желудке предательски урчит, и я вынужденно покидаю укрытие в виде спальни, предварительно приняв душ и накинув на себя мужскую футболку длиной до бедер из-за отсутствия собственной одежды в его квартире.
Выйдя наружу, не слышу ни единого шороха. Ну и замечательно, значит, в квартире я одна! Вряд ли Князев часто проводит время дома, а это значит, что я буду предоставлена сама себе ежедневно до наступления ночной смены в клубе.
Зайдя на кухню, обнаруживаю все в том же состоянии, что осталось вчера: заставленный едой стол и отодвинутые стулья. Тяжело вздохнув, принимаюсь за уборку, лишь бы скоротать время и параллельно придумать причину для начальства сегодня вечером, почему я отсутствовала целых два дня на рабочем месте. Придется немного помурлыкать перед Шоном, он парень добрый, все поймет и прикроет перед руководством.
Половина закусок испортилась из-за того, что в помещении слишком жарко. С горечью смотря на канапе с семгой, безжалостно выбрасываю в мусорное ведро, то же самое происходит и с остальным. То, что спасти удалось, накрываю пищевой пленкой и убираю в холодильник. Грязную посуду складываю в раковину и мою, а затем насухо вытираю салфеткой. Только после этого замечаю, что здесь имеется посудомоечная машина и я могла не мыть вручную. Все-таки хорошо, что раньше дома, в России, быт я вела самостоятельно, потому что мама была занята работой круглые сутки. Зато сейчас я все умею, и учить меня, что и как делать, не нужно. В сердце мгновенно начинает колоть от тоски по семье – до такой степени, что хочется волком выть.
Когда вокруг все блестит и сверкает, потому что я еще и фасад шкафов протерла, довольная собой, беру из корзины зеленое яблоко и, откусив сочный кусок, разворачиваюсь, чтобы выйти, но подскакиваю на ровном месте, еле сдержав испуганный вскрик. В проеме в темном спортивном костюме, скрестив руки на груди, стоит не кто иной, как Артем. Он выглядит вспотевшим: по всей видимости, занимался спортом или вернулся с пробежки.
– Уже ухожу, – тихо сообщаю ему и, опустив голову, прохожу мимо, но Князев заставляет меня притормозить, схватив за кисть. – Что? – бурчу, опасаясь, что он снова нападет на меня со своими озабоченными припадками.
– Как ты? – Чего-чего, но такого вопроса я точно не ожидала от человека, которого заботит только он сам.
– Великолепно! Просто прекрасно! – плююсь ядом, выдергивая руку, и покидаю кухню. Еще смеет спрашивать, как я?! После всего пережитого по его вине, после всех действий, которые снежным комом навалились за короткий срок, так что я даже опомниться не успела, как оказалась окольцована! Да пусть вообще спасибо скажет, что не прирезала его!
Гневно топаю, собирая внутри все больше и больше агрессии по отношению к нему. Прохожу в гостиную и застываю на месте как изваяние, увидев смирно сидящую на ковре черную бойцовскую псину, с интересом смотрящую на меня. Яблоко выпадает из рук прямо на пол и укатывается, а я с дикими воплями разворачиваюсь и бросаюсь обратно на кухню. Захлопнув за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сзади слышится агрессивное гавканье и топот; в страхе, что животное ворвется внутрь, отлепляюсь от двери и, визжа от страха, прячусь за спину повернувшегося Артема, который до этого стоял со стаканом воды в руках.
– Там собака! Огроменная! – Хватаюсь руками за его худи, как за спасательный круг.
– Собака? – переспрашивает он с напускным, как я потом поняла, удивлением.
– Ты что, не слышал лай? Она прям за дверью! – Тяжело дыша, смотрю на повернувшего назад голову Князева, на котором я буквально повисла.
– Гонишь? Где? – Артем сует стакан мне в руки, я беру его на автомате и ставлю на столешницу, даже не взглянув.
– В гостиной, Артем! – киваю истерично на дверь. Бугай делает шаг вперед, я же следую по пятам, как ребенок, боящийся потерять маму в толпе, и не отступаю ни на шаг.
– Никого нет, – объявляет он в пустом коридоре, а затем начинает воспроизводить подзывающие жесты, направляясь в гостиную.
– Че ты делаешь?! Зачем зовешь?! – Только когда я подаю голос, со стороны спальни слышится громкий лай, а потом появляется та самая собака и агрессивной походкой, скалясь, идет на нас.
Взвизгнув, я инстинктивно прижимаюсь к спине Артема в поисках защиты, а он начинает утробно смеяться.
