Гнил и сам Ральф, голый под своими мехами. Бледную распухшую плоть покрывали сочащиеся язвы и струпья, щека вздулась, шея налилась кровью, рука напоминала бревно и кишела мелкими белыми червяками. Много дней никто не прикасался к нему, не обмывал и не брил. Один глаз гноился, в бороде засохла блевотина.
– Что с ним? – спросил Вонючка.
– Болотный дьявол его подстрелил. Царапина вроде бы, да только они свои стрелы мажут дерьмом и разными ядами. Кипящее вино лили на рану – не помогло.
У Вонючки был свой способ лечения.
– Убей его. Он уже ничего не смыслит. Его черви едят.
– Капитан его командиром поставил, – ужаснулся латник.
– Прикончи его, как прикончил бы умирающего коня.
– Какого еще коня? Сроду у меня его не было.
Улыбчивый, с пылающей гривой… он кричал совсем как человек, вставал на дыбы, бил копытами в воздухе. Нет, нет. У Вонючки тоже никогда не было лошади.
– Не хочешь – я сам убью. – Вонючка взял меч Кеннинга, прислоненный к щиту – пальцев у него на это еще хватало. Когда он приставил острие к раздутому горлу раненого, кожа лопнула, выпустив наружу гной и черную кровь. Ральф дернулся и застыл. Ужасающая вонь наполнила комнату. Вонючка кинулся к лестнице, где воздух, хоть и сырой, был не в пример чище. Латник, перебарывая рвоту, ковылял следом. – Кто его заменяет? Где остальные?
– На башне… может, в чертоге. Пьют или спят. Пойдем, коли хочешь.
– Как не хотеть. – Рамси дал ему только день.
В высоком чертоге гуляли сквозняки, перенося туда-сюда струйки дыма. Стены пятнал лишайник, в очаге, почерневшем от куда более жарких огней, горел торф. Посреди высился огромный, вытесанный из камня стол. Когда-то во главе его сидел Робб с Большим Джоном по правую руку и Русе по левую. Чуть ниже помещались Гловеры рядом с Хелманом Толхартом, а напротив них – Карстарк с сыновьями.
Теперь за столом сидели две дюжины Железных Людей, и лишь немногие из них подняли тусклые глаза на Вонючку. Он никого здесь не знал, но плащи на некоторых были застегнуты серебряными пряжками в виде трески. Кодды на Железных островах доброй славой не пользовались: мужчины слыли ворами и трусами, а женщины – распутницами, творящими блуд с собственными отцами и братьями. Неудивительно, что дядя, отплыв домой вместе с Железным Флотом, оставил здесь не кого-то, а их. Это облегчит задачу племяннику.
– Ральф Кеннинг умер, – объявил Вонючка. – Кто вместо него?
Люди за столом уставились на него. Один засмеялся, другой плюнул, третий спросил:
– Ты сам-то кто будешь?
– Сын лорда Бейлона. – «Меня зовут Вонючка… рифма тучка». – Я пришел сюда по приказу Рамси Болтона, лорда Хорнвуда и наследника Дредфорта, взявшего меня в плен в Винтерфелле. Его войско стоит к северу от вас, войско его отца к югу, но лорд Рамси готов проявить милосердие, если вы сдадите ему Ров Кейлин еще до захода солнца. – Он достал письмо, которое ему дали, и бросил на стол.
Один из Железных Людей взял послание, повертел в руках, ковырнул печать, оттиснутую в розовом воске.
– На кой нам пергамент? Мы сыра хотим. И мяса.
– Стали, – поправил другой, седобородый, с обрубком вместо левой руки. – Мечей, топоров. Еще сотню луков и стрелков к ним.
– Железные Люди не сдаются, – поддержал его третий.
– А как же мой отец? Лорд Бейлон сдался, когда Роберт проломил его стену. Иначе он погиб бы, и вы все вместе с ним. Сломайте печать и прочтите: это пропуск, написанный собственной рукой лорда Рамси. Выходите со мной наружу, сложите свои мечи. Его милость накормит вас, после чего вы беспрепятственно дойдете до Каменного Берега, найдете себе корабль и поплывете домой. В противном случае вы умрете.
– Угрожаешь? – Один из Коддов встал – здоровенный, с глазами навыкате, с большим ртом и мертвенно-белой кожей. Отец, видать, его от рыбы прижил, но на боку у него висел длинный меч. – Дагон Кодд никому не сдастся.
«Только не это!» При мысли, что сделает с ним Рамси, Вонючка чуть штаны не намочил.
– Таков, значит, ваш ответ? Эта треска говорит от имени всех вас?
– Виктарион велел нам держаться, – неуверенно молвил впустивший его караульщик. – Я сам слыхал. «Держитесь до моего возращения», – так он сказал при мне Кеннингу.
– Точно, – подтвердил однорукий. – Его позвали на вече, но он поклялся, что вернется сюда в короне из плавника и с тысячей Железных Людей.
– Мой дядя не вернется, – сказал Вонючка. – Вече короновало его брата Эурона, а Вороний Глаз ведет собственную войну. Не думайте, что имеете для Виктариона какую-то цену: он бросил вас здесь умирать. Соскреб вас, как ил с сапог при выходе из моря на берег.
На сей раз он попал в цель – это было видно по хмурым взглядам, которыми обменивались защитники замка. Втайне они давно боялись, что их покинули, но слова Вонючки преобразили страхи в уверенность. Среди этого отродья невольников и морских женок не найдется ни одного капитана и потомка знатного дома.
– Нам вправду позволят уйти, если мы сдадимся? – спросил однорукий. – Так в этом письме и сказано? – Печать так никто и не вскрыл.
